Она оглянулась на Ярославу. Та, в отличие от всех ребят, участия в споре не принимала, держалась в стороне. Когда Катя вышла на полянку, та еще ниже опустила лицо, старательно ковыряя тонкой веточкой землю, и вроде как спрятала лицо.
Катя вначале не придала этому особого значения, но сейчас отстраненность подруги ее озадачила. Своим чутким сердцем она сразу поняла – что-то случилось. Вот и сейчас Катя практически напрямую к ней обратилась, а Ярослава будто и не слышала, продолжая увлеченно ковырять веточкой землю.
– Это, конечно, можно было бы, – отозвался Олеб, почесывая подбородок и поглядывая на Енисею и Истра, будто ища их поддержки, – только беда в том, что никто из нас не овладел светлым мороком до такой степени. Он доступен только волхвам. Катя оторопела. Вот те раз!.. Только волхвам, значит…
– Я могу попробовать сделать звезду. Это, конечно, не светлый морок, но все-таки, – донесся голос Ярославы.
Ребята оживились.
Ярушка не стала дожидаться, пока ее начнут уговаривать. Поднялась. Катя удивилась, увидев, насколько бледна ее подруга. И глаза, прежде такие живые, сейчас потухли и обесцветились. Не ранение же так на нее подействовало? Катя своими собственными глазами видела, как затянулись все раны. Что тогда еще?
Подруга между тем вытянула вперед сомкнутые руки ладонями вверх так, будто собирала в них дождевую воду, закрыла глаза, а когда открыла их, то на ее ладонях лежал большой шар голубого света, необычайно яркий и в самом деле похожий на звезду. Она взмахнула руками, и яркий шар взлетел ввысь, озаряя все вокруг холодным синеватым светом. На сумеречной карте, в том самом месте, на которое указывал Истр, в это же мгновение загорелась крохотная синеватая точка.
– Ура! Вот они мы! – завопил он, приплясывая.
– Ты здорово придумала, Ярушка, – Олеб улыбался и, казалось, был счастлив.
Ярослава на миг подняла на него синие глаза, на миг в них промелькнула тень улыбки и… тут же погасла. Девушка снова вернулась к своему занятию – продолжила сосредоточенно ковырять землю.
Ребята были настолько счастливы, что их путешествие приходит к концу, что никто, казалось, не заметил этого. Одна Катя не спускала с нее обеспокоенного взгляда.
– Давайте это отметим поеданием каши! – предложил Истр. – А то у меня живот к спине прилип от голода. Я, конечно, парень бывалый, и не в такие переделки попадал! Но до сих пор прямо слабею, когда каша не еденная стоит и сохнет, ей-богу!
– А что, Истр, – подмигнул остальным Олеб, пока друг доставал из сумки ложку, – ты и когда с русалками хороводы водил, тоже, небось, кашу требовал?
Истр замер:
– Не напоминай мне про этих безмозглых русалок, я еще не простил им барахла, которое они мне, порядочному человеку, продали втридорога.
– Это ты опять про пояс свой? – хохотнул Олеб и шепотом добавил, повернувшись к девчонкам: – Вы ешьте, ешьте, он, пока болтает, не ест, глядишь, нам тогда больше достанется.
Истр встрепенулся:
– Подлые твари меня бесчестно обольстили, уговорили то есть, купить у них шикарный пояс, сказали, из водорослей реки Черной Смородины, взяли с меня цельных три золотых, а пояс оказался – позор один, порвался в первой же драке.
Катя улыбнулась. Настроение у всех, понятное дело, было замечательное.
С другой стороны горы Шкода и Афросий ругали Антона. Того отправили осмотреть окрестности, найти следы Кати и ее друзей, а тот мало того что ничего не нашел, так еще упал в овраг и вывихнул ногу. Идти теперь сам не может. Хорошо хоть бабка Ирмина куда-то пропала, а то сейчас бы такое устроила, даже страшно подумать.
– Кстати, довольно странно, что она куда-то делась, – отметил Афросий, смачно сплевывая травинку, – то не отставала ни на минуту, то нет уже с самого прибытия в эту глухомань. Где мы, кстати? Все трое были голодны и злы. Попадись им сейчас Катя, точно бы прибили. Афросий, пока они ждали Антона, поймал пару мелких птичек, с помощью зажигалки разжег костер и поджарил их прямо на углях. Этого было мало, но все равно хоть кое-что.
– Эй, Шкода! – окликнул Афросий.
Тот остановился, хмуро глянул через плечо:
– Чего тебе?
– Мне что, с этой штуковиной, – он взмахнул кнутом, данным ведьмой, – так и ходить наперевес? Далась она мне, ей-богу, у меня ж пистолет есть. Может, выбросить?
– Выброси, – Шкода равнодушно пожал плечами, – Ирмина спросит, так ей и скажешь: «Фигня вопрос, где-то выкинул за ненадобностью». Спасибо от нее услышишь.
Афросий нервно сплюнул в траву, пробубнил:
– На черта мы вообще с этой бабкой связались? Чё, народу мало, кого грабануть, что ли? Или тихо-мирно покопать могильники.
Шкода покосился на свой меч: он положил его рядом с собой на траву. Лишь только он выпустил его из рук, тот перестал истекать угольно-черным пеплом, стих, будто заснул.
– Спрячь кнут свой, из рук выпусти.
– Куда спрячь?! – дернулся Афросий.
Антон, делавший все это время вид, что спит, отозвался:
– Заколебал ныть, Афросий. Штанину оторви, в нее замотай и за пазуху убери.
– А ты не умничай, – взревел громила. – Я и по зубам могу дать.
И бросился к Ключнику.
