— Я слышу их голоса. Когда их убивают. Я слышу, как они кричат, голос Илеэнэ. Почему я не знал этого? Об этом браслете я знал прежде, чем увидел его у кузнеца. Прежде, чем зашел к нему. Я знал, что я там куплю Илеэнэ. — Он выронил украшение и не сразу смог подобрать его. — Почему я не остался, почему не приехал раньше? Небо гневается на меня, шаман? Я ведь ничего не подозревал. Я потерял мой дар? За что мне оставили возможность видеть то, что не важно?
Шаман смотрел вдаль и кивал в ответ на вопросы Субетая.
— Ты временно ослеп, вот что это…
— Но за что?
— Не перебивай. Ты и смотришь, но не видишь. Ты не должен был здесь находиться в это время. Небо уберегло тебя.
— Почему же их не уберегло?
— Их время вышло. Когда выйдет твое — ты об этом не узнаешь. Умрешь, и все. Но пока ты должен жить. Вот и живи.
Субетай по-прежнему сидел, глядя перед собой.
— Придут холода, выпадет снег, его будет сдувать ветер, потом снег стает, листья на деревьях станут размером с уши бурундука, вот тогда и ты оживешь.
Субетай помолчал.
— Меня ничто больше здесь не держит, — сказал он.
Шаман взял его за руку:
— Смотри!
Субетай поднял голову. Над долиной, упираясь в ее края, сияла яркая радуга.
— А дождя не было… — растерянно пробормотал он.
— Да это тебе. Тебе знак, — изумленно ответил шаман. — Ты что задумал?
Субетай смотрел на него, не понимая.
— Небо согласно, что тебя ничто не держит.
— Я просто так сказал.
Шаман кивнул.
— Вот тебе и ответили.
Субетай не стал задерживаться в разоренном кочевье. Он с отрядом поехал дальше, в ханскую ставку.
Чингис-хан выслушал рассказ Субетая о его походе. Велел ему пока остаться — после долгого путешествия и беседа должна быть долгой.
— Если говорить о других делах, — сказал Чингис-хан, — то я намерен весной познакомиться с северными народами. С теми, кто живет севернее горных скотоводов, не доезжая до Золотых гор…
— Пришло ли для этого время, отец, — усомнился Субетай. — в наших краях еще неспокойно.
— Я сочувствую твоему горю, — Чингис-хан наклонил голову. — Но я должен думать о счастье и благополучии монголов на долгие годы вперед. Дерзкие уже наказаны. Тех, кто когда-либо осмелится на подобное, ждет такая же участь. Мы знаем наших врагов. Мы знаем наших союзников. У нас есть опытные послы, такие как ты, — он назвал еще несколько имен. — Где нельзя взять оружием, мы прибегаем к словам.
Но ради будущего — если Вечное Небо даст нам увидеть плоды наших трудов — ради будущего мы должны изучить и соседей наших соседей. Поэтому, если будет на то воля Неба и Земли, весной ты отправишься в северные земли. Я должен знать, с кем мы там встретимся.
Субетай не торопясь шел от ханской юрты.
Чингис-хан верно указал направление — севернее страны горных пастухов, не доходя до Золотых гор. После подарка горного хана Субетаю стало ясно, что земли народа Чильгира рядом. Одно и то же движение, та же мощь зверей-амулетов. Это не может быть совпадением.
Значит, вот как он поедет на родину предков — как посол великого хана. А следом придет орда. Его народ — он уже привык называть своих далеких родственников своим народом — погибнет от монгольских сабель, как погиб его отец. Мы, монголы, дети солнца и луны, призваны повелевать Вселенной…
Субетай стоял один в степи. На востоке она граничила с горами. На юге — с пустыней. На севере были леса, за ними страна ночи. На западе — горы, дальше земли враждебных и дружественных племен. Все — в нескольких неделях пути. Везде по пути были монголы.
Некуда деться. Некуда идти.
Зимой Субетай охотился, вместе со всеми участвовал в набегах, отчаянно, не замечая опасности.
— Побереги себя, — заметил как-то шаман. — Ты никого не вернешь своей смертью.
Субетай не искал смерти. Но иногда ему казалось, что это все решило бы. Он надеялся, что Небо подскажет, что ему делать. Как жить. Как выполнить приказ Чингис-хана.
Но зима прошла, листья на деревьях стали больше, чем уши бурундука, тарбаганы вылезли из нор, отъелись. А Небо по-прежнему не меняло свого решения и не давало Субетаю никакого знака. Ни радуг без дождя, ни молний в ясном небе, ничего.
Чингис-хан напомнил Субетаю о предстоящей поездке.
— Не медли. Готовь коней в поход.
Субетаю ничего не оставалось, как распорядиться откармливать коней и проверять все необходимое для дальней дороги.
Я один остался в роду Чильгира, размышлял Субетай. Он стрелял из лука, отойдя подальше от юрт. Я — наследник. О всемогущее Небо, наследник чего?
Он вынул из колчана другую стрелу.
Я не должен стать причиной гибели народа отца. Я не убью их. Я найду их, и… Он опустил лук.
Вернусь? Что будет дальше, я знаю. Или останусь там? Как? А мой отряд, они что?
Субетай смотрел на мягкие, спокойные линии холмов, на сосны, растущие на склонах. В земле крылатых оленей пока тоже покой. Пока он не привел туда монголов, и тогда все кончится, как все кончилось для Илеэнэ. В траве будут лежать мертвые, которых родные не успеют похоронить.
Он прицелился и выстрелил.
