Он не мог проявить неподобающие для его положения любопытство и поспешность. Только когда отряд прошел два перевала, Субетай приказал развернуть дары.
Прекрасный шелк.
Нож с ножнами, удобно ложащийся в руку. Строгая форма, простой узор. Субетай без колебаний повесил его на пояс. Ему найдется применение.
Трубка из сандалового дерева — чтобы печаль уходила с дымом. Нефритовый мундштук, серебряная отделка. Позолоченная чашечка для прикуривания. Огниво и кисет, украшенные серебряными бляхами. Узор то повторяет изгиб клюва хищной птицы, то напоминает крылья бабочки. Хан постарался, выбрал работы лучших кузнецов.
И только бляхи на поясе отличались от изделий здешних мастеров. Повторялся один рисунок. Золотой зверь на серебре. Древний амулет, подаренный ханом, чем-то напоминал амулет Чильгира. Но это был не орел-олень. Изогнувшись в круге, скалилась пантера. В животном, в его напряженном повороте крылась большая сила. Так же, как золотой олень, пантера была готова распрямиться и ударить.
Зимой Субетай женился. Его женой стала Илеэнэ, дочь правителя союзного племени. Свадьба была пышной. Молодым желали много сыновей, чтобы продолжить отцовский род, и много дочерей, чтобы выдавать замуж.
Когда сошел снег, Чингис-хан отправил Субетая с посольством в далекие южные земли.
Субетай уезжал с легким сердцем. Дома ждет прекрасная жена. Впереди ждут новые земли. Он улыбнулся.
Через несколько месяцев посольство возвращалось той же дорогой. Наступила осень.
Серо-зеленая галька под ногами. Рыжая степь. Горы вдалеке. Резкий ветер.
Здесь можно жить только так, как мы, думал Субетай, с наслаждением вдыхая знакомые запахи степи. Степь сама говорит, что мы должны делать. Жизнь на нашей земле — постоянное повторение порядка, который сложился в незапамятные времена. Ничего нельзя изменить. И если ставится новая юрта, или монголы возвышаются над другими племенами, то лишь по воле Неба и Земли. Наши небо и земля дают нам согласие на это. Разрешают отступить немного от обычного.
Земля сама управляет собою? Распоряжается собою?
Субетай чувствовал, что он вот-вот поймет нечто важное, ускользающее… но этот миг прошел.
За сутки до стойбища Субетай перестал узнавать родные места. Трава была вытоптана, валялись какие-то обрывки, тряпки… Скоро отряд заметил первого убитого. Его руки, связанные у запястий, были вытянуты вперед. Одежда разодрана, в пыли, лицо разбито, узнать его было невозможно. Судя по всему, его тащили за лошадью, а потом обрезали веревку.
Встревоженные всадники продолжили путь. Дальше лежали еще несколько тел. Кто-то охнул — узнал своего слугу. Вдалеке кружили грифы.
Теперь монголы внимательно вглядывались в траву.
До стойбища оставалось уже немного. Они перешли речку, поднялись на возвышенность, и, наконец, увидели дозор. Дозорные поскакали навстречу.
— Небо гневается на нас… — начал старший.
— Кто?! — хрипло выкрикнул Субетай.
— Твоя жена погибла. Татары. Твои все убиты, — сказал он стоявшему рядом с Субетаем. — У тебя брат жив остался, благодарение Небу, — он повернулся к другому.
Оглушенный, Субетай зачем-то спешился. Не понимая, что он делает, он направился в сторону селения. И почти наткнулся на Алтана.
— Субетай! — Алтан крепко обнял его. — Друг…Мать жива, отец жив… радуйся, — Алтан плакал вместе с ним.
Татары напали три дня назад. Перед этим небольшой отряд, показавшись неподалеку, отвлек на себя охрану монгольского стойбища. Татары обрушились неожиданно. Они захватили добычу, людей, но были настигнуты на следующий день свежими монгольскими силами. Когда их окружили, убили всех пленных.
— Мы отомстили. — Алтан говорил тихо. Он потерял брата. — Мы их всех отправили следом. Ты, конечно, сам бы хотел… Мы вырезали их селение, всех, до одного.
Субетай кивнул. Его поход был очень долгим.
— Я не помню, когда такое было.
— Да… — Алтан помолчал. — Такое было, когда ты своих уговорил сняться с места. Еще мальчишкой. А тех, кто остался…тоже татары…
Субетай закрыл лицо руками.
Борте уберегло Небо. Во время набега она была далеко — гостила у родных мужа. Чингис-хан тоже был в отъезде. Он вернулся за день до Субетая. Это Субетаю рассказал шаман.
— Я должен был остаться.
— Нет, — осторожно сказал шаман.
— Я должен был быть здесь.
— Но ты же поехал. Значит, твоя судьба — жить. — Шаман вздохнул. — Сколько горя… Хуту, такой веселый парень, родня Алтана. Все погибли. Он, жена, дети, все. Его очаг погас, никого не осталось. Это горе всего народа, Субетай. — Шаман помолчал. — Знаешь, как говорят — тяжесть лет не беда, лишь бы скорбь тебя не раздавила. Пройдет время, подует ветер, сметет и следы врагов, и …
— И следы погибших…
— Иначе жизнь прекратится, ты сам понимаешь.
Субетай вертел в руках браслет — подарок, который жена не увидела.