— Мервана арестовали англичане. Лавку закрыли. Вокруг его дома — посты, секретные, их не видать… — Он горестно вздохнул и, глядя на меня уже более доверчиво, продолжил: — В Пешавар приехали люди Амануллы-хана. Говорят, среди них есть и племянник Мервана. И когда этот племянник пришел со своим другом к дяде, их окружили англичане. Племяннику удалось бежать, а того, второго, тяжело ранили. Потом устроили обыск и нашли у Мервана в подвале много воззваний. Вон, глянь… — Старик указал на висевшее на стене объявление. — Это англичане пишут: тому, кто задержит людей, распространяющих воззвания Кабула, дадут много денег… — Он снова уставился на меня своими потускневшими от возраста и работы глазами и сказал: — Так что будь поосторожнее. Ни у кого больше не спрашивай про Мервана.
Я сделал вид, что все эти сведения и предостережения никак меня не касаются, и, пожав плечами, сказал:
— Мне-то чего бояться? Мне англичане не страшны. Я — кочевник…
— Э, парень, пока разберутся!.. Тем более, поговаривают, что люди Амануллы-хана именно и ходят в одеждах кочевников.
Сейчас мне уже начало казаться, что старик что-то подозревает, но я счел за лучшее промолчать. А он продолжал:
— Вот я и говорю: кочевник ты, нет ли, а с англичанами шутки плохи. Нюх у них почище собачьего. Змея под землей шевельнет языком, а уж им известно. И людей своих понасовали на каждом шагу. Не веришь? (Я опять промолчал.) Ну, если не веришь, зайди хоть в соседнюю лавку и спроси: где, мол, Мерван-ага? И тут же за тобой увяжется хвост. Оглянуться не успеешь, как окажешься в руках англичан. Тем более, они сейчас жуть какие злые. Если б могли — всех афганцев опутали бы колючей проволокой. В общем… — Старик похлопал своей подагрической рукой по висящей у меня на спине переметной суме и улыбнулся своими блеклыми глазами. — В общем, — повторил он, — даже если ты и кочевник, все равно гляди в оба, не то накличешь на себя беду.
Я попрощался с ним и вышел. «Даже если ты и кочевник… даже если ты и кочевник», — стучало в мозгу. Нет, конечно же он в это не поверил! Иначе зачем бы ему озираться по сторонам, хитро щурить свои глазки, говорить намеками?.. Доверился он мне или старался поймать? Ведь я спросил его о Мерване-ага, о человеке, которого арестовали англичане!
Так или иначе, но о случайной встрече со стариком я долго не мог забыть.
В Пешаваре, как я знал, должны были находиться мои товарищи по службе, офицеры. Хорошо бы найти хоть кого-нибудь из них. Я решил, что скорее всего такая встреча возможна на базаре, и свернул в первый же переулок, ведущий к базарной площади. В этот момент со стороны центральной улицы до меня донеслись какие-то крики, гул… Народ устремился на громкие голоса, и, смешавшись с толпою, я бросился туда же. Не прошло и нескольких минут, как тысячи людей теснились по обе стороны улицы, расталкивая друг друга, рвались вперед. Появились полисмены с плетками в руках; ругаясь и крича, хлестали кого попало и как попало, оттесняя толпу, которая старалась рассмотреть приближающихся с запада всадников.
Впереди ехали два английских офицера, оба в темных очках, оба запыленные, но державшиеся в седле с достоинством и с гордо поднятыми головами. Так же выглядели и остальные всадники. А за ними, едва переставляя ноги и покачиваясь из стороны в сторону, плелось человек пятьдесят — шестьдесят со связанными за спиной руками. Судя по всему, это были крестьяне: на большинстве — белые штаны и рубахи из грубой ткани, выгоревшие жилеты, почти на всех белые чалмы, и все это жалкое, изодранное, грязное. Кое-кто шел с обнаженной головой, на других не было обуви, у одних сквозь бинты, опоясывающие головы, просачивалась кровь, у иных руки висели на перевязи…
— Что это? Кто это? — пораженный этим зрелищем, спросил я какого-то высокого человека, оказавшегося в толпе рядом со мною.
Тот безнадежно махнул рукой и тихо сказал:
— Крестьяне из Старой крепости. Они разграбили имения заминдаров… А что им оставалось, несчастным? — спросил он как бы самого себя. — Подыхать с голода?
Я долго еще бродил по улицам, подавленный всем, что увидел, но никого из знакомых не встретил. Пора было возвращаться домой.
Низамуддин уже ждал меня. Мы пили чай и обсуждали положение в Пенджабе. Потом пришел Юсуп.
— Пора собираться, — сказал он, посмотрев на часы. — Времени у нас в обрез.
Мы переоделись и поспешили к адвокату Кахану.
Сейчас уже на улицах было тихо, дома и деревья быстро погружались во тьму. Казалось, весь город замер, и лишь мерцающий свет за окнами говорил о том, что жизнь продолжается, люди отдыхают, оставив позади еще один суетливый, исполненный забот день, сидят в своих жилищах, едят, пьют чай и с надеждой дожидаются нового рассвета.
Кахан жил в западной части города. Едва мы приблизились к большому, хоть и одноэтажному дому, сложенному из жженого кирпича, как один из двух слуг, стоявших у железных ворот, побежал во двор, второй же, поклонившись нам, открыл ворота.
Кахан дожидался нас на большой веранде. Юсуп представил хозяину сперва меня, потом Низамуддина…