Для Алекса же начавшаяся в школе общественная жизнь стала источником героических страданий. Ядовито-коричневые кафельные полы, запирающиеся шкафчики, одурманенные гормонами безмозглые дети и классы, лишенные человеческого тепла и индивидуальности, создавали затхлую атмосферу, увы, питавшую юные души.
На первом уроке в четвертом классе учительница, миссис Линнэн, дама с длинным, как у лошади, лицом и ощипанными рыжими волосами, торчавшими из-за ушей, как сорняки, страдавшая мозолями из-за необходимости дни напролет проводить на ногах, неприязненно спросила:
- Как тебя зовут?
- Алекс Крук. - Ответил мой друг. Маленький, худой и бледный, он, несмотря на всю свою живость, все еще был похож на болезненного ребенка и некоторых учителей раздражал.
- Круг, - поправила его учительница.
- Нет, Крук. - Он покраснел.
Что такого особенного в его фамилии? Алекс уже чувствовал, как ученики замерли в предвкушении его ежегодного унижения: разумеется, к тому времени вся школа знала, кто он и откуда, но каждый год ему приходилось проходить через мучительную процедуру представления новым учителям.
- Что это еще за фамилия?
Он объяснил. Учительница была озадачена.
- Ну-ка, покажи на карте, где это находится.
Он вышел к доске. Одноклассники хихикали, глядя на его короткие брюки и спустившиеся носки. Туфли были ему тесны, а из-под куртки цвета хаки - как у сборщиков моллюсков - висел хвост выбившейся рубашки. Переминаясь с ноги на ногу, он уставился на карту, которая была совсем не похожа на ту, что имелась у них дома. Страны, откуда приехали его родители, на ней не было. Алекс страшно разволновался: что сказать учительнице? Она подумает, что он враль, и, вероятно, будет не так уж неправа. Ему хотелось провалиться сквозь землю или чтобы его опять поразила болезнь исчезновения.
- Такой страны больше нет, - доверительно сообщила учительница. Теперь это Россия.
Когда он рассказал об этом дома, Адриана высмеяла его за то, что он позволил водить себя за нос людям, не давшим себе труда хоть чуть-чуть разобраться в истории.
- Ты принадлежишь не к какому-то там меньшинству. Ты - полноценный человек. - И она снова стала рассказывать ему о доме у моря и о его дедушке, который был судьей. Она сказала, что, если он забудет о своих предках, их призраки будут являться ему по ночам и стоять у его изголовья. - Наш народ ведет свою историю от двенадцатого века, - напомнила она. - Не забывай, кто ты есть.
Тем не менее она и сама была обескуражена. Ведь собственный сын не верил ее рассказам о прошлом, как же могли поверить им другие? К тому же она сама не ведала многого о своих родителях, поскольку они умерли сравнительно молодыми, и, ощущая пробелы в знании, многое придумывала.
Мальчишки, подстерегая Алекса в туалете или в каком-нибудь пустынном месте вдали от школы, обожали дразнить его. Однажды Майк Брайерс и компания окружили его и стали выкрикивать: "Плут, плут1! Лови плута!" По счастью, Пол оказался поблизости и поспешил на помощь брату. Хулиганы разбежались.
Пол чувствительно тряхнул Алекса и сказал:
- Эй, парень, пора бы тебе уметь самому за себя постоять. Не научишься - пропадешь. Понял?
Единственной брешью в стене, коей Круки оградили себя от соплеменников, был спорт, но если Пол прорвался через эту брешь, то Алекс так и остался по другую сторону преграды, копя в душе злость и презрение к учителям.
- Послушай, - учил его Пол. - Некоторые рождаются слепыми. Некоторые становятся сиротами. Есть такие, которые не понимают, в каком веке живут. Надо как-то справляться с этим.
- Прежде всего тебе следует научиться играть в бейсбол, - назидательно заметил как-то Виктор, качая головой, и, отпив из стакана, добавил, обращаясь к Адриане: - Если он этого не сделает, его возненавидят. Он должен это понимать, и ты тоже. Есть вещи, без которых не обойтись, если хочешь приспособиться. Это касается не только детей. Со взрослыми дело обстоит еще хуже.
Виктор утвердительно кивнул, отвечая на какие-то свои мысли, закурил и окутал себя облаком дыма. Слава Богу, для него все это уже позади. На старой родине школа была ничуть не лучше. Там приходилось учить большевистскую историю, которую преподавали такие же маринованные клячи, как здешние. Плевать ему теперь на всех этих ублюдков.
- Знаешь, ведь Сталин учился в семинарии, - сказал он. - Русский ректор шпионил за мальчиками. Взламывал личные шкафчики и, если находил там запрещенные книги, сажал семинаристов в карцер. Там тоже царила паранойя. Среди книг, которые на него повлияли, были романы Виктора Гюго и "Происхождение видов" Дарвина. В двадцатилетнем возрасте он не явился на экзамены и был исключен, после чего безраздельно посвятил себя революционной деятельности.
По обыкновению тут же переключаясь на Трумэна, он поведал:
- Этот был равнодушен к религии. Он обожал Марка Твена и смотрел на политику как на грязное занятие, но все же более интересное, чем погоня за богатством. Какой прок человеку от того, что он заграбастает все, что сможет? Понимаешь, сынок, что я хочу сказать?
