- Вечером отец вернулся из ратуши, где работал судьей. Пирог пекли в честь дня его рождения, но о торжестве начисто забыли, так как уже стало ясно: что-то случилось. Мама, пришедшая с работы чуть раньше, отправилась искать Виктора. Ей не впервой было обходить тюрьмы: во время предыдущей войны она вот так же искала своего отца. Поскольку тогда ей удалось его найти, она верила, что сможет найти и сына. Побывав в полицейском участке, находившемся на другой стороне улицы, прошерстив больницы, тюрьмы, добившись приема в тайной полиции, не побоявшись навестить скрывавшихся друзей, она вернулась домой, но отец уже снова ушел, чтобы постараться что-нибудь узнать, пользуясь своими связями. Ему удалось выяснить, что Виктора арестовали, - не за то, что он покупал сахар на черном рынке, а за то, что пытался перейти границу в нескольких милях от города. Его отправили в столицу. Ничего сделать нельзя. Надо немного поспать. Даже во время войны люди должны спать.
Спустя много лет мой брат вернулся, - продолжала Ада, - мы тогда уже жили в Нью-Джерси. Годы, проведенные в Сибири, не пошли ему на пользу. Двадцать лет. Вот и ты... - Она с едва заметной улыбкой повернулась ко мне. - Через сколько лет отсутствия появился ты? Наш блудный сын. Надеюсь, ты пропадал не в Сибири?
Она явно наслаждалась своей иронией, потому что вид у нее был сияющий.
В нижней квартире залаяла собака. Я осмотрелся вокруг. Снег лепил в окна, вечерело.
- Зачем вы мне звонили?
- Хочу рассказать тебе еще одну историю.
- Ада... - Я начинал терять терпение.
- Это интересная история. О проститутке. Тебе понравится.
- Я ее уже слышал - да, слышал, много лет назад, на курорте Блэк Понд1.
- Неужели?
- Если вы сейчас же не скажете, я уезжаю.
Ее лицо потемнело, я заметил признаки гнева.
- Столько лет, а ему жалко нескольких минут, - сказала она, ни к кому не обращаясь.
- Как давно?
- Что?
- Как давно вы не видите?
Она стиснула пальцы и, проигнорировав мой вопрос, сказала:
- Это связано с моим сыном.
- А что с ним?
- Он там, - махнула она рукой на дверь. - В моей комнате.
- Что?! - Я встал.
- Подожди, - остановила она, подавшись вперед, теперь ее голос звучал, скорее, просительно, чем властно. - Подожди, - повторила она. И еще раз: Подожди. Тебе следует сначала кое-что узнать.
Лошади, собаки, люди - все глазели на меня со стен. Наверняка и лиса, притаившись где-нибудь за кустом можжевельника или тисовым деревом, подглядывала за мной. На меня уставились все, кроме Ады. У меня запершило в горле. По-своему я любил каждого из Круков, они были моей маленькой украинской новел
лой - такие импульсивные и безудержные, что никогда нельзя было сказать, собирается ли кто-то из них тебя поцеловать - или укусить. С ними всегда приходилось держать ухо востро и быть готовым ко всему.
Я опустился на маленький, неудобный стул, ругая себя за то, что приехал.
II
Я познакомился с Круками тем летом, когда мне исполнилось десять и на каникулы меня повезли в Кэтскиллские горы. Тогда все еще были бедными. Даже то, что они могут позволить себе отпуск, вызывало изумление у иммигрантов, хорошо помнивших голод, войну и годы карантина, проведенные в Германии, в сборных бараках, в ожидании ответа из Вашингтона, от которого зависело их будущее. До того они оставались разменной монетой для дюжины враждующих группировок. Жизнь сильно потрепала их: они потеряли каждого четвертого из своих соотечественников. Разделенные войной и вновь соединившиеся в Штатах, за тысячи миль от дома, они скрупулезно собирали разрозненные осколки своей судьбы и родины и были связаны друг с другом теснее, чем предполагали. В конце концов, ведь слово "фамилия", семья, как я узнал позже, происходит от латинского "раб".
Курорт Блэк Понд представлял собой группу дачных домиков, сгрудившихся на холме над огромной ямой, видимо, настолько хорошо подпитывавшейся вешними водами, что даже в разгар лета уровень воды не понижался. Кроме колонии лягушек пруд населяли змеи. Однако змеи знали свое место и охотились только у дальнего берега. Лишь изредка можно было заметить бороздку на поверхности воды - змейку, стремительно шмыгнувшую вдоль валуна, где мы любили загорать, по его краю натягивали от берега до берега бельевую веревку, за которую детям заплывать запрещалось.
Мы приехали в субботу днем и сразу принялись перетаскивать чемоданы и ящики с продуктами на застекленную веранду домика, рассчитанного на две семьи. Отец, высокий, угловатый, состоявший, казалось, из одних костей, снял шляпу и положил ее на блестящий черный капот машины, чтобы она не слетела с головы, пока он таскал тяжести.
