Пётр Алексеевич быстро вернулся обратно и от радости расцеловал нового бомбардира. Затем с гордым видом посмотрел на идущих к ним Лефорта и Головина.
– Вот поглядите на него, други мои! – Царь крепко приобнял Николая. – Теперь будем вместе бить наших врагов, откуда бы они ни повылазили! Оказывается, научился чертяга всё-таки в своих Англиях бомбардирскому делу, причём – самым достойным образом! Только что лично сам проверил и при всех заявляю, что отныне Николай Бельский – бомбардир Преображенского полка со всем причитающимся жалованием и обмундированием! Сам тебе лично его выдам!
– А вот за это – можно и выпить! – громко крикнул подъезжающий на санях Меншиков. – Я твой голос, Пётр Алексеевич, ещё с того конца поля хорошо слышал! А за что пьём-то?
Молодой краснощёкий парень с довольным видом спрыгнул с саней и тут же приказал слугам стелить толстые персидские ковры прямо на снег. Он умудрился откуда-то привезти даже целых два ковра.
– Пришлось, мин херц, кое-кого ограбить по дороге, а то как-то неуютно, да и холодно нам на снегу сидеть своими голыми задами!
Пётр Алексеевич расхохотался на грубую шутку камердинера и толкнул локтем в бок сыскаря.
– Что я тебе говорил, Николай? Видал довольную рожу Меншикова? Знаешь, отчего она у него такая? Снова небось украл, плут эдакий, и, наглец, не скрывает того!
– Мин херц! – сделал обиженное лицо камердинер. – Для тебя же из всех силов стараюсь! Себя ни днём ни ночью не жалеючи, и всё ради тебя одного!
– А себя ты тоже не забываешь, Алексашка! – грозно рявкнул царь и отвесил подзатыльник своему хитрому камердинеру – Что ещё сегодня такого украл? Немедля говори мне!
Меншиков почесал затылок, лукаво улыбнулся, но ничего не ответил и как ни в чём не бывало стал лихо командовать слугами, разворачивающими посреди заснеженного поля огромную царскую скатерть-самобранку. Одни из них уже расставляли на расстеленный ковёр холодные закуски и посуду, а другие разводили огонь под жаровней, чтобы запечь в ней свежего горячего мяса. Пётр Алексеевич ещё раз грозно покосился на своего камердинера, шумно вздохнул, уселся на ковёр и махнул рукой остальным, чтобы те присоединялись к нему. Алексашку долго упрашивать не пришлось. Он быстро пристроился рядом с государем. Отрезал большой кусок буженины и отдал его царю:
– Мин херц, буженинки не желаешь отведать? Сам для тебя самую что ни на есть наисвежайшую нашёл! Попробуй?
Пётр Алексеевич забрал у камердинера кусок копчёностей и повернулся к сыскарю.
– А что же это твои друзья к нам не идут, Николай? – удивился царь, дожёвывая мясо и забирая у Меншикова луковицу, которую тот только что хотел откусить. – Али боятся, что я их тоже по воинскому делу проверять буду?
– Да нет, Пётр Алексеевич, они заговорщиков стерегут, чтобы те не убежали от нас! А то уж дюже мы намаялись за ночь, пока их всех отловили! Не хочется снова за ними бегать!
– Что? Поймал всё-таки моих недругов и скромно молчишь об этом? – подскочил с ковра царь. – Ай да молодца, и к тому же – скромник! Вдвойне порадовал ты меня сегодня, Николай! И из пушки стрелять мастер, и ворогов ловить не промах! Так беги же и веди их быстрее сюда!
– Их там много, этих ворогов, Пётр Алексеевич, да и связаны они все.
– Тогда пошли сами к ним! Мы не гордые – можем и подойти!
Государь бросил еду и помчался смотреть на заговорщиков. Николай широкими шагами шёл рядом, а вся свита царя была вынуждена по примеру царя бросить еду, встать и бежать за ними вдогонку. Один Меншиков остался сидеть на ковре да по-быстрому откусывал большие куски ароматного мяса и так, не особо жуя их, торопливо глотал. Запил прямо из горла бутыли несколькими глотками вина и потихоньку проворчал:
– Вот так всегда! Только выполню поручение государя; всё вроде хорошо; все довольны, можно вроде как и отдохнуть, и на тебе – беги снова спотыкаясь да сломя голову туда, куда его величество изволит тебе приказать!
Но тем не менее, как ни ворчал Меншиков, встал и засеменил догонять царя, не забыв прихватить с собой целый кусище поспешно отрезанной свежей буженины. Хоть он и хотел спокойно посидеть и поесть, но ему было крайне любопытно посмотреть: кого это там поймали? Лишь царская прислуга осталась готовить горячие блюда. Она точно знала, что война – войной, а обед у государя должен быть готов строго по расписанию. Ну а будет ли он его есть – это уже совершенно другой вопрос.
Чуть ли не бегом подбежав к саням, Пётр Алексеевич в первую очередь метнулся к боярам. На кого те уповают и кто их подговорил – царь и так знал. Кто ещё, кроме его сводной сестрицы Софьи, которая денно и нощно спит и видит себя на троне царицей, может мечтать о его погибели? Но его распирало нетерпение заглянуть изменникам в глаза, узнать, чьи они будут, узнать: что подвигло их на предательство?
– A-а, как же, как же – узнаю! Святая троица: Циклер, Соковнин и Пушкин! Чем же я вас так обидел, что супротив меня пошли? А? Почто вы такое лихое дело решили затеять? Али тебе, Циклер, воеводство, которое я тебе на Азове отписал, маловато показалось?
