Ой, степные травы манят, как постелька,Радуга на небе, словно семицветный шлях.Отдохни, казаче, расстели шинельку,Брось седло под голову да на часок приляг.Конь усталый тоже отдохнёт немного,Он с тобой на пару столько тягот перенёс.Позади осталась дальняя дорога,Сколько впереди ещё – то ведает Христос.Немцы да румыны – с ними было ясно.Басурманов били, бьём и дальше будем бить.А потом свои же – белые на красных,Красные на белых… и куда теперь иттить?У Шкуро в отряде били коммунистов,Были у Миронова, да только всё не в прок.Год двадцатый грозен, ярок и неистов…А теперь дай Бог найти родимый хуторок.Ой, степные травы манят, как постелька,Радуга на небе, словно семицветный шлях.Отдохни, казаче, расстели шинельку,Брось седло под голову да на часок приляг.<p>Расстрел</p>Белый снег на донском берегу,Да низовка сулит непогоду.Я, разутый, стою на снегуИ смотрю на холодную воду.Справа шепчет молитву сосед,Снег кропя из недавнего шрама,Он, как я, тоже бос и раздет.Слева – батюшка с нашего храма.Руки связаны крепко у всех,Палачи не жалели верёвок.Слышим сзади их ругань и смехВместе с лязгом затворов винтовок.Жизнь намётом в глазах пронеслась,Знать, не брешут об этом в романе.Эй, пичуга, слетай-ка на баз,Передай мою вестку мамане.Расскажи про расстрел, про затон…Надели её, Господи, силой!От, не думал, что батюшка-ДонКазакам станет братской могилой.Мимо медленно льдинка плывёт.Целься! Пли! Принимай, Боже, души…Вот и всё. Девятнадцатый год.Циркулярный приказ не нарушен.<p>Братья</p>
