— Нет, только ветеринар. Но... — я запнулась. А вдруг и он умер?
— Ветеринар?! И всё?! — Он покачал головой и закатил глаза.
— Мы можем помочь, — сказала госпожа Римас. — Мы ходим!
— А вы, дед? Мне нужны целые бригады, чтобы варили юшку и резали рыбу. Этим детям нужна аскорбиновая кислота.
Не к тому он обратился. Лысый же никому не помогает. Даже себе.
Тот поднял голову.
— Да, помогу, — ответил Лысый.
Я взглянула на него. Он поднялся на ноги.
— Помогу, если сначала вы займётесь этими детьми! — уточнил Лысый, указав на Йонаса и Янину.
Доктор кивнул и сел подле Йонаса.
— А НКВД позволит вам помогать нам? — спросила я у доктора.
— Должны. Я — инспектор, и могу отдать их под трибунал. Они хотят, чтобы я поехал и доложил, что здесь всё хорошо, ничего особенного. Даже ждут этого.
Он сделал быстрое движение рукой в мою сторону. Я выставила ладони вперёд в защитном жесте.
— Доктор Самодуров! — представился он, протянув мне руку.
Я смотрела на эту руку, замерев от такого проявления уважения.
Мы работали под его руководством. В тот день каждый получил миску горохового супа и полкило рыбы. Доктор помог нам запастись рыбой на случай будущей непогоды и обустроить кладбище для более чем сотни покойников, среди которых оказался и господин, что накручивал часы. Он замёрз до смерти. Доктор вызвал на помощь туземных охотников и рыбалок, которые проживали в радиусе тридцати километров от нас. Они приехали на собаках и привезли шубы, тёплую обувь и другие нужные вещи.
Через десять дней он сказал, что ему пора ехать в другие лагеря, где тоже страдают депортированные. Я отдала ему все свои письма для Андрюса. Он пообещал их отправить.
— А где ваш отец? — спросил он.
— Погиб в красноярской тюрьме.
— Откуда такая информация?
— Иванов сказал моей маме.
— Иванов сказал? Хм-м, — покачал головой доктор.
— Вы считаете, что он солгал? — быстро спросила я.
— Ох, Лина, я не знаю... Я много в каких тюрьмах и лагерях бывал, ни одно из тех мест и близко на таком отшибе не было — но там десятки тысяч людей... Я вот слышал, что известного аккордеониста расстреляли, — а потом, спустя два месяца встретил его в тюрьме.
У меня сердце ёкнуло.
— Вот и я маме говорила! Может, Иванов неправду сказал!
— Да не знаю, Лина. Но, скажем так, я не одного такого «покойника» встречал.
Я кивнула и улыбнулась — во мне просто не помещался тот источник надежды, что доктор только что открыл передо мной.
— Доктор Самодуров, а как вы нас нашли? — спросила я.
— Николай Крецкий...
85
Йонас постепенно шёл на поправку. Янина снова разговаривала. Господина с часами похоронили. Я вцепилась в ту историю про аккордеониста и представляла себе, как мои рисунки дойдут до папы.
Я рисовала всё больше и больше, думая, что с весной, может, найду способ ещё как-то передать весточку.
— Ты мне говорила, что те эвенки[11] на собачьих санях помогли доктору, — сказал Йонас. — Может, они и нам будут помогать. Похоже, у них много всего есть.
Да. Наверное, они нам помогут.
Мне всё время снился один и тот же сон.
Я видела, как по лагерю в метелицу ко мне идёт какой-то мужчина. И всякий раз просыпалась, не успев увидеть его лицо, но однажды мне послышался папин голос.
Я вышла из юрты рубать дрова. Пошла по снегу, пять километров к деревьям. И тут я увидела это. Тоненькую серебристую или золотую полоску посреди серых тонов на горизонте. Я не могла отвести глаз, всё смотрела на солнечный свет и улыбалась. Солнце вернулось.
Я закрыла глаза и почувствовала, как Андрюс приближается ко мне.
— Ещё увидимся! — сказал он.
— Да, увидимся, — прошептала я. — Увидимся.
Я засунула руку в карман и сжала камешек.
Эпилог
— Вы что делаете? Ну-ка шевелитесь, а не то сегодня не закончим! — бурчал работник. Позади гудели строительные машины.
— Я что-то нашёл, — сказал землекоп, глядя в яму.
Опустился на колени, присмотрелся.
— Что там?
— Не знаю.
Мужчина достал деревянный ящик. Поддев крышку, заглянул внутрь и достал большую стеклянную банку, полную бумаг. Открыл и принялся читать:
