Посреди серой мглы полностью

— Только нам нужно держаться вместе. Папа сказал, что это важно.

— У меня нет выбора, кроме как оставаться с мамой. Удивительно, как у неё получилось аж сюда доехать вместе со мной, — сказал Андрюс, оглядываясь на свою мать. Госпожа Арвидас, покачиваясь, отгоняла от себя мух шёлковым платком. — Крепкой её не назовёшь.

— У тебя есть братья или сестры? — спросил Йонас.

— Нет, — ответил Андрюс. — Маме быть беременной не понравилось. А папа сказал, что раз уж родила сына, то больше им детей и не нужно.

— А мой папа говорил, что когда-нибудь у нас ещё будет братик или сестрёнка. Мне бы, наверное, хотелось всё-таки братика, — рассказывал Йонас. — А ты как считаешь, что сейчас происходит дома? Думают там о нас, задаются вопросом, что с нами случилось?

— Если и так, то спросить боятся, — ответил Андрюс.

— Но почему? И зачем нас забрали? — не понимал Йонас.

— Потому что мы в списке, — сказала я.

— А почему мы в списке? — спрашивал дальше Йонас.

— Из-за того, что папа работает в университете, — ответила я.

— Но ведь госпожа Раскунас тоже работает в университете, а её не забрали! — заметил Йонас.

Братик был прав. Госпожа Раскунас выглядывала из-за шторы, когда нас везли в ночь. Я видела, как она смотрела. Почему её семью не забрали? Почему они прятались за шторами, а не пытались защитить нас, не позволить нас вывезти? Папа бы так никогда не поступил.

— А вот чего Лысый в том списке — мне не понятно, — сказала я.

— Он ужасный.

— И жить ему не хочется, да? — произнёс Андрюс, глядя в небо.

— Знаете что? — сказал Андрюс. — Когда я вот так смотрю в небо, мне кажется, будто я лежу на траве дома, в Литве.

Что-то подобное могла бы сказать и мама — просто взять и добавить красок в чёрно-белую картинку.

— Смотрите, — продолжал Йонас, — это облако похоже на пушку.

— Вот бы она разнесла Советский Союз, — сказала я, проводя пальцами по траве. — Они этого заслуживают.

Андрюс повернул ко мне голову. Мне стало неловко от его долгого взгляда.

— Что такое?

— У тебя никогда рот не закрывается, — сказал он.

— Так и папа говорил. Лина, ты лучше поосторожнее, — заметил Йонас.

Дверь моей комнаты отворилась.

— Лина, я жду тебя в гостиной, — сказал папа.

— Зачем? — спросила я.

— В гостиной — НЕМЕДЛЕННО!

У папы раздувались ноздри. Он вышел из комнаты.

— Мама, что случилось?

— Лина, ты слышала, что сказал папа. Ступай в гостиную.

Мы пошли коридором.

— Ложись спать, Йонас, — велела мама, даже не глянув в сторону его комнаты.

Я оглянулась. Братик выглядывал из-за двери своей комнаты с широко распахнутыми глазами.

Папа был очень зол, и злился он на меня. Что же я натворила?

Я зашла в гостиную.

— На что ты растрачиваешь свой талант?! — Он ткнул мне в лицо какую-то бумажку.

— Папа, это же шутка… — попыталась объяснить я.

— Для ТЕБЯ это шутка, а для Кремля, думаешь, это тоже шутка?! Боже мой, какое сходство! — Он кинул бумажку мне на колени.

Я взглянула на рисунок. Да, сходство на лицо. Даже в костюме клоуна легко узнавался Сталин. Я нарисовала его в нашей гостиной; за столом сидели папа и его друзья, и они со смехом забрасывали клоуна-Сталина бумажными самолётиками. Папа и доктор Зельцер получились как две капли воды похожи на себя. А у журналиста мне не очень удался подбородок.

— Ещё такие есть? — потребовал ответа папа и забрал у меня рисунок.

— Ну, это было просто ради смеха… — залепетала я.

В коридоре в пижаме стоял Йонас.

— Пожалуйста, папа, не злись.

— И ты туда же?! — закричал папа.

— Ой, Йонас… — начала мама.

— Он в этом не участвовал! Я сама его нарисовала. А ему показала, потому что думала, что это смешно.