Посреди серой мглы полностью

Мы работали под его руководством. В тот день каждый получил миску горохового супа и полкило рыбы. Доктор помог нам запастись рыбой на случай будущей непогоды и обустроить кладбище для более чем сотни покойников, среди которых оказался и господин, что накручивал часы. Он замёрз до смерти. Доктор вызвал на помощь туземных охотников и рыбалок, которые проживали в радиусе тридцати километров от нас. Они приехали на собаках и привезли шубы, тёплую обувь и другие нужные вещи.

Через десять дней он сказал, что ему пора ехать в другие лагеря, где тоже страдают депортированные. Я отдала ему все свои письма для Андрюса. Он пообещал их отправить.

— А где ваш отец? — спросил он.

— Погиб в красноярской тюрьме.

— Откуда такая информация?

— Иванов сказал моей маме.

— Иванов сказал? Хм-м, — покачал головой доктор.

— Вы считаете, что он солгал? — быстро спросила я.

— Ох, Лина, я не знаю... Я много в каких тюрьмах и лагерях бывал, ни одно из тех мест и близко на таком отшибе не было — но там десятки тысяч людей... Я вот слышал, что известного аккордеониста расстреляли, — а потом, спустя два месяца встретил его в тюрьме.

У меня сердце ёкнуло.

— Вот и я маме говорила! Может, Иванов неправду сказал!

— Да не знаю, Лина. Но, скажем так, я не одного такого «покойника» встречал.

Я кивнула и улыбнулась — во мне просто не помещался тот источник надежды, что доктор только что открыл передо мной.

— Доктор Самодуров, а как вы нас нашли? — спросила я.

— Николай Крецкий...

85

Йонас постепенно шёл на поправку. Янина снова разговаривала. Господина с часами похоронили. Я вцепилась в ту историю про аккордеониста и представляла себе, как мои рисунки дойдут до папы.

Я рисовала всё больше и больше, думая, что с весной, может, найду способ ещё как-то передать весточку.

— Ты мне говорила, что те эвенки[11] на собачьих санях помогли доктору, — сказал Йонас. — Может, они и нам будут помогать. Похоже, у них много всего есть.

Да. Наверное, они нам помогут.

Мне всё время снился один и тот же сон.

Я видела, как по лагерю в метелицу ко мне идёт какой-то мужчина. И всякий раз просыпалась, не успев увидеть его лицо, но однажды мне послышался папин голос.

— И что это за мудрая девочка стоит посреди улицы, когда так снежит?

— Только та, чей папа опаздывает, — поддразнила его я.

Стало видно папино лицо, раскрасневшееся на морозе. Он нёс охапку сена.

— Я не опоздал, — сказал он и приобнял меня, — а пришёл как раз вовремя.

Я вышла из юрты рубать дрова. Пошла по снегу, пять километров к деревьям. И тут я увидела это. Тоненькую серебристую или золотую полоску посреди серых тонов на горизонте. Я не могла отвести глаз, всё смотрела на солнечный свет и улыбалась. Солнце вернулось.

Я закрыла глаза и почувствовала, как Андрюс приближается ко мне.

— Ещё увидимся! — сказал он.

— Да, увидимся, — прошептала я. — Увидимся.

Я засунула руку в карман и сжала камешек.

Эпилог

25 апреля 1995 года, Каунас, Литва

— Вы что делаете? Ну-ка шевелитесь, а не то сегодня не закончим! — бурчал работник. Позади гудели строительные машины.

— Я что-то нашёл, — сказал землекоп, глядя в яму.

Опустился на колени, присмотрелся.

— Что там?

— Не знаю.

Мужчина достал деревянный ящик. Поддев крышку, заглянул внутрь и достал большую стеклянную банку, полную бумаг. Открыл и принялся читать:

Дорогой друг,

эти записи и рисунки, которые ты держишь в руках, зарыты здесь в тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году, когда мы с братом вернулись из Сибири, где находились в заключении двенадцать лет.

Нас таких много тысяч, и почти все погибли. А те, кто выжил, не могут рассказать правду. Хоть мы и не совершили никакого преступления, нас считали преступниками. Даже сейчас рассказ о тех ужасах, что пришлось нам пережить, может угрожать нам смертью. Поэтому мы надеемся на тебя, человек, который когда-то в будущем найдёт эту капсулу памяти. Мы доверяем тебе правду, потому что именно такой она и есть.