Мужчина совсем замучился. Руки у него сводила судорога, глаза слепли от напряжения. По крайней мере, говорить надо, а то сидят в машине словно как немые. Коли уж поехали, пересилили себя, надобно улыбаться, веселиться. Нет, он все же скажет, право слово, скажет.
— А знаешь, это ведь наше свадебное путешествие, если на то пошло?
— Да опомнись, что ты говоришь? Ведь тридцать лет уж вместе прожили.
Что правда, то правда. Выходит, надо было промолчать. «Этушка, ты красивая! Я тебя люблю. И мы с тобой будем счастливы, вот увидишь!»
— Небось это Винце Арендаш ерунду придумал про свадебное-то путешествие? Здо́рово, нечего сказать. Ай да парочка — баран да ярочка.
Само собой, это у Винце Арендаша с языка сорвалось. Он шутил, конечно, но, в общем-то, был прав. «Ну, и потом, ты сможешь в кои-то веки побыть с Этушкой наедине! Ведь вы же еще молодые!» Имре тогда лишь рукой махнул.
Он продолжал сжимать руль. «На берегу кругом дамочки красивые в купальниках!» Вот какой этот Винце! Ему-то легко, он совсем другой. «Имре, ты ведь любишь меня, ты никогда меня не бросишь?! Я твоя, а ты мой, ведь правда?!» Откуда доносятся сейчас эти слова? Говорили ли они когда-нибудь подобное? Он словно видит тот полумрак, ту таинственную тягу друг к другу, стремление скрыться от посторонних глаз. Днем и ночью. Какими жадными они были, какими ненасытными.
— Осторожней! — вскрикнула женщина.
Он не заметил грузовик с прицепом, который его обгонял. Мужчина провел ладонью по лбу.
— Носятся как угорелые! — Женщина едва пересилила себя, чтобы не расплакаться.
Чего уж тут, сам виноват. Не посмотрел в зеркало.
— Говорил я тебе, что к морю на машине ехать — дело непростое. Вон какое движение тут, да и гонят быстро, не так, как у нас, дома.
— Теперь уж поздно. Был бы ты порешительней, мы бы и вовсе не поехали.
— Но мне ж хотелось, чтобы ты море увидела.
— До него еще доехать надо.
Что ждет их? Пять дней — срок ужасно долгий. А у моря они будут обречены на бездействие, одни среди чужих. О чем они станут говорить друг с другом, чем будут заниматься? Сидеть на берегу и смотреть на море. На чаек. Слушать шум прибоя. Тридцать лет. Но что они увидят в этом море, что? В море, как в зеркало, не посмотришься.
— Адрес-то у тебя?
— Какой еще адрес?
— Ну, тот, что Арендаши дали.
— Конечно.
«Ты для меня прекрасней чайки!» Уж не Имре ли произнес это? «А ты чайку-то видел когда?» Может, это Этушкины слова? «Не видел, но говорят, они очень красивые. Белоснежные, хрупкие. И верны морю». Неужели это он сказал? «Хорошо, тогда я буду чайкой. А ты кем же?» Неужели Этушка так заигрывает с ним? «Знаешь, давай ты будешь морем!» — «Я огромный и сильный! Непобедимый!» И тут они оба смеялись бы. Конечно, смеялись и целовались бы, а как же без этого!
Он замечает облака.
— Вон там оно — море.
— Да ведь солнце светит.
— Ты сама попробуешь: вода в море соленая.
— Тогда чего мне ее пробовать?
— Чтобы самой убедиться.
Женщина махнула рукой. Блажь. Она хочет видеть только чаек. Только их. «Это будет здорово, Этушка, вот увидишь. Замечательно. Городки, магазины!»
Машин стало еще больше. Они движутся еле-еле. Здесь уж начался город.
— Как чисто. — Женщина снова всматривается в вывески. — «Мясо».
— Где? — мужчина не отрывает глаз от дороги.
— Вон там. А еще «Ювелирный магазин».
— Так и доедем до самого моря. Винце говорил, что тот дом на самом берегу.
— Ты же сам с ним объяснялся. — Машина медленно ползет вперед, дорога забита автомобилями. Наверное, море в той стороне. Женщина облизала запекшиеся уголки рта. Правда, магазины, кругом чистота, красивые дома, улицы. Мужчина все время представлял себе тучи над морем, хотя солнце светило по-прежнему. И вот они выехали на большую площадь, сразу за ней виднелся бульвар. А дальше — переливающаяся на солнце водная гладь.
— Это и есть море?
— А чего же еще? Оно и есть. Сейчас где-нибудь поставлю машину.
Он медленно завернул на стоянку. Нашарил в кармане бумажку, на которой был записан адрес.
— Попробую узнать, где этот дом… хотя он, стало быть, где-то рядом. Винце так объяснил.
Женщина молчала. Она опустила стекло. Всматривалась в море, не слыша его гула.
— Вот эта улица, напротив, и рядом угловой дом. Винце все точно растолковал.
Женщина по-прежнему сидела неподвижно, слегка сощурив глаза, вглядываясь в бескрайнюю водную гладь. Она искала чаек.
Машина остановилась перед домом.
— Здесь он. Приехали! — Мужчина смущенно улыбнулся. Добрались. Вот они и на месте. Вдвоем. Ему бы сказать: «Этушка, милая моя Этушка! Ты видишь море! Думала ли ты об этом когда-нибудь!» И почти слышит, как они оба смеются! И почти чувствует: они невольно берутся за руки и сжимают их до боли, так, что слезы выступают на глазах.
Имре бросает взгляд на жену. На губах у него улыбка. Затем открывает дверцу и выбирается из машины. И только теперь ощущает боль во всем теле. В пояснице, ногах, занемевших руках.
— Ну, вылезай же, — мягко говорит он.
Женщина покачивает головой. И по-прежнему зачарованно смотрит в сторону моря.
— Тебе что, плохо?
