Сперва он въехал прямо в гараж, но потом, дав задний ход, опять вывел машину на темный двор и, поливая из шланга, тщательно ее вымыл. Даже в этой тьме, при слабеньком свете, сочившемся из гаража, было видно, что она покрыта толстым слоем грязи. С самого рассвета шел дождь; на дорогах — сплошные лужи, слякоть, каверзные, скрытые под водой колдобины.
Снова заведя машину в гараж, он запер дверь и направился к парадному. Долго, словно забывшись, очищал от грязи ботинки о железный скребок, наконец достал ключ. Не отапливавшаяся, с каменным полом передняя совсем выстыла. Каждый раз, входя — с осени до весны, — он думает о том, что пора бы уж и сюда провести отопление. Но дело тем и кончается: подобные решения как-то легко улетучиваются в теплых комнатах.
Жена сидела в уголке с вечным своим вязаньем в руках. Нынче это было что-то сиреневое. Чуть слышно журчал телевизор; кадры быстро сменялись, то яркие, то совсем темные, но звук Этуш почти совсем приглушила.
— Ты очень голоден?
— А что?
— Я бы закончила этот рядок. Но если очень проголодался, тотчас несу ужин.
Во рту у него стоял кисловатый привкус, желудок сводило от голода, но аппетита, в сущности, не было.
— Оставь. Успеется.
Жена взглянула на него: голос мужа показался ей странным.
— Что нового?
— Ничего.
— Я же вижу!
Муж тяжело вздохнул.
— Измотался как собака. Не день, а каторга. — Он сел, закурил, но от дыма кисловатый привкус во рту стал еще ощутимей. Сделав три затяжки, он погасил сигарету. — Колесил весь день напролет, и все без толку.
— Быть не может!
— Как еще может! Даже в Вац прокатился напрасно. Нету сырья, ни грамма.
— Да ведь обещали же!.. А в Вёрёшваре?
Муж махнул рукой.
— Если уж в Ваце нет, то там и подавно. Только бензин расходую без толку. Да еще магарычи эти направо и налево, угощаешь всех, вплоть до сторожа, ради шкуры неубитого медведя.
— Ну, а Секулич в Эстергоме?
— Н-да. Клянется, что послезавтра все доставит.
— Этот слов на ветер не бросает.
— Да, кажется. На него я тоже надеюсь.
— Значит, завтра уж никуда не поедешь?
— Как не поеду? Опять в Вац покачу, да и в Дорог нужно.
— Выходит, Ферко опять в мастерской сидеть…
Муж кивнул головой.
— Уж как-нибудь посидит… при его-то трудах не надорвется.
— Ну что ты, право! Знаешь ведь, учится он.
— Учится! — отмахнулся муж. — Все равно не попадет в институт, чего зря и стараться!
— На этот раз, говорит, попадет непременно.
— Он и в прошлом году говорил так же.
— Когда-никогда, а удастся!
Жена довязала ряд, встала, вышла на кухню. Когда же, подогрев ужин, вернулась, то так и обомлела: муж, как и прежде, стоял в углу комнаты, не шевелясь, устремив взгляд на ковер. Телевизор орал чуть ли не на полную мощь, очевидно, пока она была на кухне, муж включил звук, но актеры и теперь старались лишь для себя.
Она быстро постелила скатерку, поставила ужин на стол, приглушила звук и подошла к мужу.
— Что-то случилось, Ферике?
