И все же жизнь конечна, и нам приходится мучительно раздумывать о том, продлевать ли ее. Продолжать ли прием лекарств и прочее лечение – или прекращать? Имеет ли это смысл? Реанимировать или нет? И наконец, следует ли легализовать эвтаназию? Эти вопросы слишком сложны и страшны, и в голове мутится. Как будто мы плывем по морю в густом тумане, а компас вышел из строя. Мы не знаем, в каком направлении вести нашу лодку.
Лучшие профессионалы бесконечно обсуждают эти вопросы. Но этого недостаточно.
Мне кажется, уже сейчас что-то меняется. Примерно в 1975 году я выступала перед шестиклассниками в колледже на тему «Нужны ли лекарства и высокотехнологичное лечение пожилому человеку, если он умирает?» Когда настало время вопросов и обсуждения, в аудитории воцарилось зловещее молчание. Двадцать юношей и девушек смотрели на меня с подозрением, и мне было крайне неловко. А когда дело дошло до ответов, каждый из них сказал, что, конечно, все доступное лечение должно быть предоставлено, никаких сомнений, и спорить здесь не о чем. Я вспомнила слова моей наставницы: «Это опасная тема» – и ее предостережение: внимательно взвешивай, что и кому ты говоришь, чтобы тебя не поняли неправильно.
В 2009 году моя внучка, которая изучала в школе философию, религию и этику, спросила учителя, можно ли мне обсудить с ее классом тот же самый вопрос. Я задала его, и двадцать пять учеников долго не замолкали. Они обменивались аргументами, мнениями, примерами. Прозвенел звонок, это был последний урок в пятницу, но они никак не могли остановиться. Мы задержались на двадцать минут и разошлись только тогда, когда пришел смотритель и сказал, что запирает класс. Вот пример здорового отношения. Сейчас вся наша надежда – на молодых. Спасибо учителям и ученикам школы Таунсенд, Сент-Олбанс.
Но дилемма остается. Раньше жизнь была намного проще – много где в мире она и сейчас так же проста. Рождение, жизнь и смерть рассматривались как часть великого целого, установленного Богом. Постоянный упадок религиозной веры подточил это представление. Но человек, кажется, все-таки верующее существо; нам необходимо верить в нечто вне нас самих, предпочтительно за пределами нашего понимания. Потеряв веру в Бога, мы слепо переносим эту веру на что-то иное. Например, очень многие сейчас верят в науку и надеются, что ее можно контролировать.
Здесь основная причина всех наших проблем. Существующую дилемму породила не наука или медицина сама по себе, не отношение общества к смерти, а недостаток веры. И между строк этой книги скрывается призыв вернуться к простому пониманию того, что жизнь и смерть в Божьих руках, а не в наших.
Благоговение перед смертью когда-то принималось без вопросов. Все религии требуют этого. О «мире превыше всякого ума» говорит христианская церковь. Буддисты видят смерть как путь к Просветлению и призывают к спокойному принятию смерти. В индуизме центральное место занимает реинкарнация, и законы кармы учат осознанию смерти как шага к нирване. Древний еврейский закон описывает смерть как «поцелуй Бога». Мусульмане видят смерть как часть плана Аллаха для человечества, против которого нельзя бороться. Смерть и религия тесно связаны.
В наш с вами светский и все более атеистический век эти древние учения в значительной степени отвергнуты и отброшены, и мы сталкиваемся с медицинской дилеммой, у которой нет аналогов.
Мне трудно понять мысли истинного атеиста, который считает, что жизнь – это просто ряд электрических импульсов и биохимических реакций на химические раздражители. Наверное, если думать так, то хуже смерти и правда ничего не может быть, потому что она означает конец всему. И тогда логично, что продолжение физического существования полностью оправданно при любых обстоятельствах.
Но я смотрю на вещи по-другому. Смерть может быть концом того, что мы сейчас называем жизнью, но, скорее всего, это не конец. Есть другое измерение, есть и духовная жизнь, в которую мы все вовлечены и не можем ее избежать и которая вечна. Я верю, что мы пришли от Бога и к Богу вернемся. Удивительная тайна рождения и смерти – а я много раз видела и то и другое – еще больше убеждает меня в этой истине. Когда физическое тело становится слабее и приближается к смерти, душа с невыразимой тоской молит о возращении к Богу – источнику жизни.
