— Это дела не меняет, — заявил Уолтерс. — Американскую общественность не разубедишь. Особенно конгресс. Любые действия Москвы вменяются в вину Горбачеву, знал он о них что-либо или нет. Помните Ирангейт?
Разумеется, Ирангейт помнили все. Саманта встрепенулась.
— А как же моя сумочка? — спросила она. — Если ее подменил КГБ, почему мы должны были наводить русских на след?
— Это легко объяснить, — сказал Браун. — Наемники не подозревали о том, что Саймон погибнет. Когда это произошло, они в панике попрятались кто куда. Вероятно, не явились в условленное место, где их поджидали агенты КГБ. Не исключена попытка навлечь подозрение на вас с Куинном — агента ФБР и американского посредника. Вполне обычная практика: ввести общественное мнение в обман, заставить поверить в то, как американские власти убирают убийц прежде, чем те заговорят.
— Но сумочку подменили точной копией, с жучком внутри, — настаивала Саманта. — Это случилось в Лондоне.
— Откуда вы знаете, что именно в Лондоне, а не где-нибудь еще, агент Сомервилл? — взвился Браун. — Почему не в аэропорту или не на пароме, отплывающем в Остенде? Черт побери, да кто угодно из британцев мог это сделать! Мало ли их шлялось в квартиру после побега Куинна? А загородный дом в Суррее? В прошлом с Москвой сотрудничала целая уйма агентов. Вспомните Берджесса, Маклина, Филби, Вассала, Бланта, Блейка. Все эти предатели работали на Москву. Возможно, появился еще один.
Ли Александер придирчиво изучал свои ногти. Он дипломатично не стал упоминать о Митчелле, Маршалле, Ли, Бойсе, Харпере, Уокере, Лаунтри, Конраде, Хауарде и прочих американцах, продавших дядюшку Сэма за кругленькую сумму.
— Итак, джентльмены, — подытожил обсуждение Оделл часом позже. — Отчет мисс Сомервилл мы принимаем к сведению. С начала и до конца. Но выводы должны опираться на факты. Кожаный пояс с пряжкой — советского производства. Предположение о том, что все это — дело рук КГБ, остается недоказанным, но опровергнуть его тоже нельзя. Мы вправе допустить, что операция КГБ завершилась исчезновением агента, о котором известно только, что его называли толстяком. Вероятно, он снова укрылся за «железным занавесом». Нам ясно, что произошло и как. Знаем мы, по-видимому, и зачинщика. О мотивах преступления можно не распространяться. Нантакетский договор выброшен на свалку, президент США сломлен горем. Я либералом не слыву, никто из вас возражать не станет. Но раньше я и вообразить не мог, что руки будут так вот чесаться загнать этих коммунистических выродков атомными бомбами обратно в каменный век.
Через десять минут кабинет в узком составе собрался на закрытое совещание. И только по дороге к себе домой, в Александрию, Саманта обнаружила в безупречно логичном построении единственный изъян. Каким же образом КГБ сумел подменить купленную в «Харродз» сумочку из крокодиловой кожи точной ее копией?
Филип Келли и Кевин Браун возвращались в здание Гувера в одной машине.
— Эта молодая леди сблизилась с Куинном гораздо теснее, нежели я ожидал, — заметил Келли.
— Я почуял это сразу, еще в Лондоне, когда велись переговоры, — отозвался Браун. — Она всегда стояла за него горой. Но с Куинном разговор еще впереди. Я уж с ним разберусь — и без всяких там фиглей-миглей. Французы или англичане что-нибудь о нем сообщают?
— Пока нет. Я как раз собирался сказать вам, что французы выследили его в аэропорту Аяччо. Оттуда он вылетел в Лондон. Оставил на стоянке автомобиль, изрешеченный пулями. Британцы засекли Куинна в Лондоне у гостиницы, но не успели прибыть на место, как он исчез. Даже номера не успел снять.
— А, чтоб ему! Этот прохвост скользкий как угорь, — ругнулся в сердцах Браун.
— Совершенно верно, — согласился Келли. — Но если вы правы, то о себе он даст знать только одному человеку. Саманте Сомервилл — и никому больше. Я не очень расположен брать под наблюдение собственных сотрудников, но придется установить у нее в квартире микрофон, прослушивать телефон и перехватывать почту. Начиная с сегодняшнего же дня.
— Медлить нельзя, — поддакнул Браун.
Во время закрытого совещания вице-президента с пятью членами кабинета вновь был поднят вопрос о поправке XXV.
Заговорил об этом генеральный прокурор. Осторожно, с видом неподдельного сожаления. Оделл сопротивлялся, как только мог. С президентом, почти не покидавшим комнаты, он виделся чаще других. Оделл вынужден был признать, что интереса к жизни Джон Кормак по-прежнему не проявляет.
— Но решать пока еще рано, — заявил Оделл. — Дайте ему время, чтобы прийти в себя.
— Сколько можно ждать? — спросил Мортон Станнард. — Похороны были три недели назад.
— В следующем году предстоят президентские выборы, — напомнил Билл Уолтерс. — Если ты выдвинешь свою кандидатуру, Майкл, начинать кампанию надо с января.
— Черт побери! — взорвался Оделл. — Хозяин Белого дома убит горем, а вы толкуете о выборах.
— Взгляни на вещи здраво, Майкл, — урезонил его Доналдсон.
