Посредник полностью

Пастор улыбнулся и закрыл тяжелую дверь. В воздухе висел пар от его дыхания, белое облачко, растаявшее в голубом, электрическом холоде. Больше Фрэнку здесь делать нечего. Избавительная, законченная мысль. Он вернулся на Эйприл-авеню. Как наяву видел перед собой магнолии с их цветением в то недолгое время, когда все было хорошо, у каждого был автомобиль в гараже и курица в кастрюльке. Мать куда-то ушла. Или, может, просто спала. Фрэнк все равно не хотел иметь с нею дело. Взял коробку от печенья, сунул купюры во внутренний карман, несколько штук для виду оставил, прошел к машине, сел за руль и в последний раз глянул на неказистый приземистый дом с узкой верандой, которую отец соорудил, когда все были молоды, а большинство еще не родилось. Надо будет починить водосток, подумал Фрэнк, проехал к миллеровской мастерской, залил бензин, прихватил баллончик с краской и направился к выезду из города. Там он припарковался, вылез из машины, прошел к указателю: Кармак, население 4897 чел. Закрасил спреем две последние цифры и принялся вычитать умерших: мистера Стаута, Джимми Стаута, миссис Рут Клинтстоун, Марион Перкинс, Мартина Миллера, Стива Миллера, Боба Спенсера и Бленду Джонсон. А под конец и себя. Теперь там стояло: Население 4888 чел. Он поехал дальше вдоль Снейк-Ривер, что текла подо льдом. Вот и первый перекресток. Повернешь налево – попадешь в Сульванг, направо – к морю. Ничего сложного. Фрэнк никогда не видел моря. И надеялся, что успеет добраться туда, прежде чем его перехватят. Не то чтобы Фрэнк Фаррелли заслужил, но, может, на сей раз ему все-таки чуток повезет. Он нажал на газ, свернул направо, а когда увидел белый прокатный автомобиль, мчащийся слева, из Сульванга, было уже поздно. За секунду до столкновения Фрэнк успел подумать, что теперь кому-нибудь придется ехать к его матери и сообщать ей о случившемся, вероятно о его смерти, жаль только, что он сам не сможет прийти с этой вестью, а еще хуже, что Бленде об этом ужасном несчастье сообщить невозможно.

Море собирает реки.

Эта фраза снова подтолкнула меня к движению. Я ехал вдоль Снейк-Ривер (название реки я узнал позднее) в прокатной машине, которая стояла наготове, когда меня выписали из «Шеппард П.», лечебницы (или приюта, как мы предпочитали говорить) под Балтимором, штат Мэриленд. С тех пор минуло двое суток, а может, и больше. В общем, разницы никакой. Числа отпали от меня. Я с ними больше не считался. Властвовал собственным расписанием. Чудесно. Я плыл. По договоренности мне, конечно, следовало сразу ехать в Балтимор, а оттуда самолетом вернуться домой транзитом через Лондон. Но я выбрал другой маршрут, прямо противоположный, не домой, а прочь отсюда. Поехал наугад. Понятия не имел, куда направляюсь. Может, без остановок доеду до самого Западного побережья или до какой-нибудь границы – канадской, мексиканской, мне безразлично. Все равно куда, лишь бы подальше. На перекрестках подбрасывал монету: решка – налево, орел – направо. А иной раз ехал прямо. Какая разница? Весь мир в моем распоряжении, а мир в моих глазах был новым и неизведанным. Я сам устанавливал себе правила. Не могу назвать это иначе как свободой. Какое изысканное и гнусное слово! Мне следовало заметить знаки, повернуть и забиться в угол. Столь огромный оптимизм ничего доброго не сулит. Я походил на сластену по дороге в кондитерскую. Обычно я говорил: раньше я был счастлив, а теперь – в хорошем настроении.