Бледнолицый? Новое прозвище, едва я начал привыкать ко всем прочим?
– Бледнолицый? Это еще кто? Я никого не вижу!
– Ясное дело, ты до того бледный, что скоро совсем прозрачным станешь. А кстати, ты нынче рыбачишь с жестянкой или без?
– Очень смешно.
– Поймал что-нибудь, а, Бледнолицый? Или только клюет маленько?
Хохот, хохот. Самодовольный хохот. Как я ненавидел и презирал этот хвастливый хохот, какой некоторые позволяют себе, когда вообще ничего смешного нет. Но Хайди не смеялась. А значит, все это не имело значения. Пускай хохочут сколько влезет, пока Хайди не смеется. У меня чуть ноги не подкосились.
– Прекратите! – повторил я.
– Чего?
– Швырять в море пустые бутылки. Рыбы могут порезаться.
– Порезаться? Вот было бы классно, а? Ловил бы потрошеную макрель!
Они с грохотом причалили, аж мостки задрожали. Здесь привальных столбов не было, и ничто не самортизировало удара. Я не намерен особо задерживаться на этой бездарной шайке, скажу только, что Путте хотел забрать Хайди и двинуть к следующим купальням, они что-то затевали, вроде бы праздник отлива, но Хайди отказалась, и в конце концов Путте разозлился.
– Может, Лисбет не занята, – сказал я.
Почему я так сказал? Путте смотрел на меня, Хайди смотрела на меня, все смотрели на меня.
– Лисбет не занята? Что ты имеешь в виду?
– Может, она захочет поехать с вами, вот и все.
– Не занята? Ты что, трахаешься с Лисбет? Неужели?
– Я не это имел в виду. С какой стати мне трахаться с Лисбет?
– Почем я знаю? Я не телепат. Возьми себя в руки, Бледнолицый! Еще сгоришь на солнце смотри.
– Я с Лисбет не трахаюсь. Она в саду, сама с собой играет в крокет.
Путте повернулся к Хайди, показывая на меня:
– Ты решила уединиться с этим ленивцем?
– Мы, пожалуй, придем попозже.
– Пожалуй, придем попозже! Черта лысого я стану торчать здесь и переливать из пустого в порожнее.
Путте прыгнул в лодку, и они наконец отвалили, слава богу, но день был испорчен, во всяком случае почти. Путте поставил меня на место. Пасть ниже вряд ли возможно. Зачем я говорил то, в чем не было необходимости? Никто ведь меня за язык не тянул. Я говорил, чтобы угодить, говорил то, что, как мне казалось, им хочется услышать, а достигал прямо противоположного результата. Никому не угождал. Неужели так будет и с писательством, неужели я буду писать то, что, как мне кажется, народ хочет прочесть? Когда приду сюда в следующий раз, позабочусь, чтобы шел дождь. Тогда мы сможем посидеть в купальне, невидимые, несмущенные, насколько я сумею не смущаться в обществе Хайди, в купальне, когда идет дождь. С другой стороны, весьма сомнительно, чтобы Хайди в дождь сидела на мостках, а тогда я дальше не продвинусь. И я мысленно повторил: дальше я не продвинулся. Застрял. Завяз. Мы пошли к Лисбет, в нескольких метрах друг от друга.
– Мы пойдем к ним? – спросил я.
– Я так сказала, чтобы от них отвязаться.
Это повод подойти к ней чуть поближе.
– А Лисбет разве не свободна?
– Ты имеешь в виду, легкомысленна?
– Нет. Просто свободна.
– Постоянного парня у нее нет. Если ты об этом. Тебе любопытно?
– Вот уж нет.
Хайди засмеялась:
– Ну да, еще как любопытно!
Я не сразу нашел что сказать.
– Откуда ты знаешь Лисбет?
Хайди подняла шишку, бросила в меня. Мне нравилось, что она кидает в меня шишки. Пусть хоть целую сосну на меня свалит.
– Ты целиком зациклился на Лисбет, да?
– Не-а. Зациклился? Ничего подобного. Просто спросил.
– Мы дружим с детства.
– Однажды я был у нее на дне рождения. Давно. Может, и ты там была?
– Может. Никто больше не хочет ходить к ней на день рождения.
– Почему?
– Ты бы пришел?
Лисбет качалась в гамаке. Жестом подозвала нас. Кошка куда-то пропала. Мы подошли ближе.
– Расскажи про Ивера, – попросила Лисбет.
– Что рассказывать-то?
– Как – что? Тебе же есть что рассказать. Иначе я бы и спрашивать не стала, так?
– Он ходит босиком.
– Это все видят. Найди что-нибудь поинтереснее.
– Его мамаша печет вкусный хлеб.
– Ну, ты вдруг стал полным занудой, Кристиан. Расскажи про алкаша.
– Про папашу?
– Там что, не один алкаш?
– Он мастерит блесны, на которые Ивер ловит рыбу.
– У них нет денег на фабричные блесны?
– Может, папашины лучше покупных.
– Наверняка. Хотя мне на это плевать. Расскажи про его брата.
– Насколько мне известно, у него нет брата.
– Насколько тебе известно? А полубрат? Немецкий ублюдок? Слабоумный. Расскажи про него.
– У Ивера и полубрата нету. Насколько я мог выяснить.
– А кто же тогда шастает по округе и палит из ружья?
– Как мне удалось узнать, из ружья они отстреливают кур, пулей в затылок.
– Отлично, красавчик. Уже лучше. Как насчет собаки, которая не умеет лаять?
– Про нее я вообще не слыхал.
– Потому что она не умеет лаять. Что ты сделала с нашим мальчиком, Хайди? Жарила на солнце или только сосала за ухо?
– Замечательно. Заткнись, Лисбет.
