— Почему, черт подери, не можешь? Она же тебе не звонила? А Никс? Да брось, Кака. Он якобы один из твоих лучших друзей. Какого черта, по твоему мнению, они делали вместе? Кроссворды разгадывали? Они не встречаются. Ты сам это знаешь. И разве Никс не был влюблен в Ундину все последние недели?
Вместо ответа К. А. только моргнул, и Моргана заговорила еще быстрее:
— Что-то происходит, ты сам это знаешь, и втягивать тебя в это — последнее дело. У тебя есть будущее, К. А. Ты рожден для лучшего. Мы оба рождены для чего-то большего. Ты не должен иметь ничего общего с теми, кто вляпывается в то же самое дерьмо, в которое тебя втягивал наш папаша. Это просто нечестно. Ты заслуживаешь лучшего.
Она следила за ним, направляла его — точно так же, как делала это с самого детства. Моргана всегда была сильнее, она могла выдержать все. Это она будила отца, заснувшего посреди гостиной, и уговаривала его перелечь на кровать в компании банки пива. Именно она успокаивала К. А., когда Ивонн уходила куда-то на ночь глядя, она была и матерью, и сестрой, и другом для своего маленького братца.
Положив ладонь ему на затылок, она запустила пальцы в светлые вихры, притянула к себе голову К. А. и обняла его — нежно и крепко, как сестра.
— Все будет хорошо, — шептала она. — Просто оставь ее на некоторое время. Ты сделал все, что мог. Она сама должна принять решение, чего она хочет.
Моргана еще раз стиснула брата в объятиях и прижалась лбом к его лбу.
— Я не дам ей причинить тебе вред, братик. Не дам. Я этого не хочу.
В соседней комнате заиграл а старомодная мелодия под названием «Прованс» (Моргана поставила ее на телефон, потому что ей казалось, что это шикарно звучит). Девушка выпустила брата из объятий, на миг прижала ладонь к его щеке.
— Это меня. А теперь позвони маме и скажи, что встретимся в «Фабрике спагетти». Только мы трое, наша семья, да? Чесночные хлебцы. Ммм…
Она улыбнулась К. А., и он изо всех сил постарался изобразить ответную улыбку. Потом Моргана боком проскользнула мимо туалетного столика, направляясь в спальню.
— Буду готова через пять минут. — Остановившись, она задумчиво посмотрела на брата. — Мы справимся с этим. Мы всегда справлялись.
Когда он повернулся, чтобы найти свой телефон и позвонить матери, он уже не улыбался, но Моргана знала, что ей удалось его провести. По крайней мере, она заставила его плакать, а это уже что-то. Теперь он не станет звонить Нив или пытаться увидеться с ней как минимум до завтра, а тем временем эта шлюха уже будет устранена.
В спальне она с удовольствием бросила взгляд на одежду, заранее приготовленную и разложенную на постели. Моргана уже забыла, что разложила ее перед тем, как принять ванну. Пока она искала свой сотовый телефон, звонки прекратились, но даже прежде, чем она успела заглянуть в список пропущенных вызовов, пришло смс-сообщение группы «личное».
В парке на закате. Возле обзорной площадки. М.
Гадать, кто автор сообщения, не приходилось — подпись «М» говорила сама за себя. Из другой комнаты послышался голос К. А. — он беседовал с матерью, докладывал о поездке в автобусе до дома и договаривался о встрече за обедом.
Сама невинность!
Моргана покачала головой и тонко улыбнулась. Как все оказалось просто! Даже с Бликом.
Мотылек — это другое дело. Как хорошо, что летом солнце заходит поздно, — ей на все хватит времени.
За крылом летевшего в Чикаго самолета опускалась ночь. Тьма поглощала горизонт. Чернила, масло. Перманентный маркер. Мамины волосы. Цвет зимнего леса, похорон, дорогих костюмов, цилиндров, вдовьей траурной вуали. Длинных плащей, застывшей лавы и волос той женщины. Черный — ее, Ундины, цвет, цвет ее матери и отца.
Слова «мать» и «отец» внезапно и безвозвратно потеряли свою определенность. Ундина прислонилась головой к иллюминатору. Она уже зарисовала в своем альбоме темнеющее небо.
«Ночь, что приходит слишком рано» — подписала она свой рисунок. Самая обычная техника штриховки, которой Ундина научилась у Рафаэля, позволяла усиливать темноту, оставляя свет, необходимый для придания рисунку глубины. Потому что даже в угольно-черной тьме всегда присутствует свет, напоминал своим ученикам Рафаэль.
— Этот свет — в вас. Если вы видите его в себе, значит, вы сможете найти его, как бы слаб он ни был.
Теперь этот совет пригодился Ундине. События развивались чересчур стремительно, но что она могла сделать?
Она задавалась вопросом: «Что со мной не так?», и ее отец дал ответ: «Ничего».
От отца с матерью она научилась верить не только тому, что можно увидеть, но и тому, что можно показать и доказать. На четвертый день рождения Ральф помогал ей надувать шарик за шариком, пока у папы с дочкой не заболели щеки, а во рту не появился привкус резины. Довольно банальный случай, но Ральф Мейсон воспользовался им для доказательства того факта, что воздух, хоть и невидимый, все-таки имеет массу. Если бы он был «пустотой» или «ничем», как иногда представляется людям, тогда красные, синие и желтые шары остались бы плоскими, сколько бы в них ни дули.
