В этот момент пиропатроны всех подушек безопасности машины выстреливают, двигатель глохнет, и джип, как в замедленной съёмке, въезжает в ряды припаркованных на обочине автомобилей, сминая и корёжа тонкое железо их недоразвитых кузовов. Джип, протаранив едва не десяток ширпотребных машинок, медленно заваливается на бок и, проскользив ещё несколько метров по асфальту, останавливается.
В джипе этой конструкции нет только одной подушки безопасности — для пассажира, сидящего сзади посередине. Кое-как Иван пытается выбраться из машины через дверь, оказавшуюся наверху, точно он танкист, покидающий подбитый танк. Остальные пассажиры чёрного монстра явно пребывают в нокауте.
Отпихивая от себя того из оперативников, кто оказался сверху, Иван чувствует какой-то металлический предмет. Машинально он берет его в руки и видит, что это пистолет. Иван суёт его в карман и, прихрамывая, удаляется от перевёрнутой машины, вокруг которой уже собралась толпа зевак.
Геринг открыл глаза и огляделся. Он лежал на диване, обтянутом коричневой кожей. Место показалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где же оно находится. Голова раскалывалась, а всё тело ныло так, будто по нему проехался асфальтоукладчик. Сознание с трудом возвращалось к нему.
Комнатка, в которой он был, больше всего напоминала кабинет при ресторане. Он полежал ещё немного, пошевелил конечностями, чтобы хоть немного размять мышцы, а потом попытался сесть. Острая боль пронзила ему затылок и запульсировала в висках. Не с первого раза, но всё-таки ему удалось свесить ноги и сесть. Кто-то заботливо укрыл его мягким пледом и подложил под голову плоскую подушечку.
Он посидел, хмурясь и морщась от боли в голове и всем теле, а потом с внезапным озарением вспомнил всё. И вспомнил, где находится. Это же тот самый ресторан, куда он ехал перекусить, а потом на него набросилась толпа жлобья и быдла! Он много раз захаживал и в этот кабинетик, но тогда у него не было ни времени, ни желания его разглядывать, потому что очередная длинноногая сучка истекала желанием поработать язычком и ротиком над его прибором или раздвинуть перед ним ноги, закинув их ему на плечи. И очень часто эти сучки оказывались любовницами и жёнами его ближайших друзей и деловых партнёров.
Сейчас он сидел, свесив ноги, и тупо смотрел на какое-то растение в кадке напротив. Возле дивана стоял инкрустированный столик, а справа был стол побольше, на двух человек, если судить по стульям из резного дерева.
С трудом он поднялся на ноги и пошёл к выходу. Спал он в одежде, если это был сон, конечно, а не бессознательное состояние полукомы, и теперь чувствовал, как мятый костюм висит на нём мешком, а грязная сорочка натирает шею. Он открыл дверь и вышел в обеденный зал ресторана.
Тихо наигрывала камерная музыка, за столиками сидело всего несколько человек, разговаривая негромко и с достоинством. Столы были застелены белоснежными накрахмаленными скатертями, и вообще всё вокруг, как и обычно, сияло чистотой, уютом и солидностью.
При появлении Геринга все разговоры смолкли, но посетители делали вид, что не замечают его, изредка бросая на него взгляды вскользь. Даже музыка внезапно затихла, и музыканты сделали деловитые лица, перелистывая ноты и партитуры и, якобы настраивая инструменты.
Тут же к нему подскочил метрдотель:
— Вячеслав Тимурович! — так он предпочитал, чтобы его звали на людях. — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь.
И отодвинул стул от ближайшего столика, приглашая его сесть. Геринг рухнул на стул и снова почти отключился. Говорить у него сил ещё не было, поэтому он жестом показал, чтобы принесли чего-нибудь выпить. Здесь прекрасно знали его вкусы, поэтому метрдотель махнул официанту, и вскоре Геринг держал в руках бокал с выдержанным виски. Сделав внушительный глоток, он подождал, пока живительный напиток не побежал по всему телу жаркими золотистыми струйками, и только потом разлепил спёкшиеся губы:
— Что… Что здесь было?
— Вы о чём, Вячеслав Тимурович? — подобострастно склонился к нему метрдотель.
Геринг постепенно приходил в себя, но надо было добавить. Он отпил виски, помотал головой, стряхивая не усталость даже, а мерзкое ощущение едва ли не изнасилованности и жалкой собачьей побитости.
— На меня тут напали… Тут были какие-то жлобы!
— Да что вы, Вячеслав Тимурович! Что вы такое говорите? Вы немного перебрали, а потом оступились на лестнице к туалетной комнате и упали неудачно.
Геринг посмотрел внимательно в глаза метрдотеля. Как его зовут? Он попытался вспомнить, но голова плохо соображала. «А ведь не похоже, чтобы он врал», — подумал Геринг. — «Глаза честные настолько, насколько это вообще возможно у халдея».
— Ну, это… Принеси мне пока водки и что-нибудь закусить, горячего. Ну, ты знаешь…
