— Угу, — ответил профессор. — Только без панциря, который нам бы не помешал. Ладно, не будем прерываться.
С этими словами он вышел и вскоре вернулся с очередной бутылкой водки:
— Не люблю холодную водку. Заморозка этого божественного и самого честного напитка убивает в нём душу. Водка должна быть комнатной температуры, как и вода. Дарья, не сообразите ли что-нибудь на закуску? Всё, что найдёте в холодильнике…
— Сергей Сергеич, — начал Фидель. — У меня к вам конкретный вопрос: что будет со всеми нами, когда я вытащу Офелию?
Он замялся, что никак не вязалось с его обликом:
— У меня есть опасения…
— Можете не опасаться, — перебил его профессор. — Просто знайте, что вас попытаются убрать при первом удобном случае. Не дайте им такого шанса.
Геринг стоял на этом перекрёстке и не знал, что делать. Его брат, его Жорик, лежал сейчас в реанимобиле, и врачи боролись за его жизнь. Боролись не за страх, а за совесть, он лично проследил за этим.
Повсюду на асфальте валялись куски пластмассы, комья грязи и искорёженные детали неизвестного ему назначения. Грузовик протащил машину Георгия, смятую и перекрученную, не один десяток метров, а сейчас водитель, едва не убивший — или всё-таки убивший? — его родного брата, лепетал полицейским какую-то чушь:
— У меня был зелёный свет! Это он ехал на красный…
Геринг отвёл в сторону старшего дорожного полицейского:
— Пьян? Перепутал красный с зелёным?
Офицер помялся:
— Камеры видеонаблюдения зафиксировали, что грузовик ехал на зелёный.
— Это не может быть. Жора… Георгий Михайлович никогда не нарушал правил. Без необходимости.
— Он и не нарушал. У него тоже был зелёный.
— Что вы хотите сказать? Сбой системы?
Полицейский пожал плечами.
Геринг отошёл к покорёженной машине своего брата и задумался. Кто-то сильный, жестокий и безжалостный работал против них, против него лично. Вдруг взгляд его выхватил из темноты салона светящуюся стрелку компаса, который он сам дал Жорику сегодня для экспертизы. Стрелка показывала на него. Он сделал шаг в сторону из какого-то глупого мальчишеского суеверия. Остриё стрелки дёрнулось, не выпуская его из сектора огня.
«Что ж, они хотят поиграть с нами? Ну, давайте. Начнём игру!» — подумал он, раскуривая сигару.
Я проводил Ивана и Дашу до квартиры, где они должны были отсидеться. На прощание я обнял Дашу и поцеловал в щёку. С Иваном мы обменялись крепким рукопожатием.
— Береги её, — сказал я ему. — Спрошу за неё по полной.
— Обижаешь, Фидель, — ответил он. — Вломите им, ребята, чтобы мало не показалось!
— Само собой, чувак.
Всего только полчаса назад Сергей Сергеич, постучав пару минут по клаве, безапелляционно заявил:
— Всё, Иван, ты теперь не существуешь. Можешь спокойно идти домой — ни в одной базе данных ты теперь не идентифицируешься. Если есть кредитки, пользуйся ими на здоровье. Любой запрос о тебе будет выдавать левые данные. Идент-карта тоже будет работать нормально, только это уже будешь не ты, а твой полный двойник, тёзка и лучший друг.
Он улыбнулся и залихватски щёлкнул клавишей Enter. По чёрному экрану монитора побежали строчки зелёных букв, цифр и неизвестных символов.
— Ваня, — делано простодушно обратился к нему профессор. — А где твой Ночной Кот?
— Не знаю, Сергей Сергеевич, канал связи барахлит. Не могу установить контакт.
— А как он вообще выглядит-то?
— По виду он обычный чёрный кот.
Меня этот разговор заставил напрячься.
— К нашему отряду сегодня прибился странный чёрный кот, — сказал я.
— Чем же он странен? — спросил меня профессор с явным интересом и какой-то едва заметной хитрецой.
— Он пришёл прямо… Он пришёл к нам прямо из радиоактивной пустыни, — ответил я, полностью осознавая бредовость своих слов. — Но это бред, конечно. Наверно, массовая галлюцинация, или что-то вроде этого.
Если бы я сказал, что у Ивана отвисла челюсть, я не сильно погрешил бы против истины:
— Чёрный кот из радиоактивной пустыни? Вы уверены?
— Да нет же! Бред, конечно, — ответил я. — Показалось.
Вот так распустишь один раз язык, и люди будут считать тебя придурком до конца твоих дней.
— А не такой уж и бред! — радостно встрял в наш не такой уж приятный для меня диалог Сергей Сергеич. — Иван ведь сам видел эту пустыню, не правда ли, Ваня?
— Да, я её видел. До сих пор не понимаю, что это такое — такой системный сбой…
— Это, Ваня, не сбой, — голос профессора изменился. — Это демонстрация, что ожидает всех нас, если…
Он замолчал. Мы все тоже молчали. На стойках гудели компьютеры, в которых виноградные улитки спали и видели свои сюрреалистические сны.
— Если — что? — наконец прервал молчание я.
Сергей Сергеич грустно посмотрел на меня и тихо сказал:
— Если Фидель не встретится с Офелией. И не спрашивайте меня, что это значит.
