Хрупкая девушка нажимает кнопки трясущимися руками, включается сирена тревоги, мигают красные лампы аварийного предупреждения, спасательная команда в защитных скафандрах серебристого цвета пытается открыть дверь экспериментальной камеры, но дверь заклинило, а за толстым бронестеклом глупо улыбается импозантный карьерист от науки, всё ещё надеющийся на удачные кадры в телевизионных новостях; что-то пошло не так, и замки не желают отпираться, и подопытный кролик с хорошо уложенными волосами и профессиональной улыбкой администратора становится полупрозрачным, а потом начинает светиться мягким неоновым светом; мониторы показывают выход на экспоненту, но это невозможно! откуда берётся энергия? спасатели уже практически вскрыли камеру, когда внутри неё возникает огненный смерч, и раздался голос из тернового куста: Моисей! Моисей! вот я; новый мессия покупает фисташковое мороженое смазливым лаборанткам, кто сейчас думает о каких-то виноградных улитках? торнадо в микромасштабе холодильной камеры подхватывает куриные окорочка и заставляет их исполнять канкан; придите, поклонимся; свет вырывается наружу и вверх, что напишете вы в своих научных журналах?
Офелия пришла в сознание в реанимации и узнала, что из всех, находившихся возле установки спаслась только она одна, если не считать ещё виноградных улиток; биореактор остановлен, потому что активный элемент исчез, а сама она получила неизвестную дозу облучения. У неё дико болела голова, но в остальном она почти не пострадала — от взрывной волны и элементов конструкции её спас лабораторный стол с металлической столешницей, он сыграл роль защитного экрана.
Через неделю, примерно, её выписали из больницы, но уже там она стала замечать, что людей становится всё меньше. В принципе, это было понятно, поскольку производство остановили, но всё происходило как-то слишком быстро, глухо и странно.
Люди исчезали, а на их месте стали появляться гасты, и во всё больших количествах. То есть, ходишь в магазин, привыкаешь к продавщицам, а потом уже смотришь, а там все альтеры-гасты. Они практически ничем не отличаются от людей, Офелия сама участвовала в их проектировании, но они всё-таки не люди, чтобы сделать из них людей, надо ещё работать и работать. Может быть, не одно поколение. А люди, напротив, куда-то девались, точно они растворялись среди толп псевдоморфов и гастов.
Офелия вышла на работу, но всё, чем ей приходилось заниматься, было составлять отчёты по проделанной работе и приводить в порядок документацию. Научная работа в лаборатории прекратилась, персонал ждал назначения нового начальника, и однажды начальник появился. И он был альтером. И очень плохо говорил по-русски.
Тимофей Иванович отпустил лацканы халата хирурга и даже поправил их, как смог:
— Так-то лучше, доктор, майору госбезопасности при исполнении вы отвечать обязаны. В буквальном смысле, — зачем-то добавил он. — И где сейчас тот пациент?
Хирург хмыкнул и не удержался, чтобы не подколоть Тимофея:
— Это сложный философский вопрос!
— Не пизди мне, — по-доброму посоветовал майор. — Знаешь, сколько шутников, как ты у нас, чалятся по зонам?
Доктор взял со стола папку из картона — судя по всему историю болезни — и протянул Тимофею Ивановичу:
— Вот разрешение на операцию от Высшего Совета. Там рекомендации на операцию и пересадку.
Тимофей Иванович углубился в чтение документов. Для этого ему пришлось надеть очки с линзами без оправы — старомодные, как и он сам, среднего роста, с проплешинами в полголовы и заметным животом, в свои года всего лишь майор, хоть и госбезопасности.
— Тут написано, что Иван Ивановичу рекомендуется пересадка органов от Петра Петровича… — майор наморщил лоб, глядя на доктора. — Кто эти люди?
— «Иван Ивановичем» в документах называют пациента, а «Пётр Петровичем» — донора органов. Реальные данные кодируются через базы данных компьютером.
Тимофей Иванович снова принялся за чтение истории болезни. Иногда он хмурился, барабанил пальцами по столу, наконец, отложил папку.
— А вы знаете, как зовут вашего «Петра Петровича»? — спросил он задумчиво.
— Нет. И знать не хочу.
— Он генерал госбезопасности.
— Мне всё равно. Достаточно того, что я знаю, кто такой «Иван Иванович».
— И кто же он? Не зашифрован разве?
Хирург отпер ящик стола и протянул майору фотографию. Тот взглянул на неё, снял очки и уложил их в очечник. Он был твёрдо намерен узнать, кто именно отдал приказ на пересадку органов. Во всём этом деле было что-то неправильное. Если не сказать больше.
Новый начальник Офелии оказался из экспериментальной партии продвинутых гастов, им даже вживляли ложные воспоминания о трудном детстве в одной из южных республик и нелёгких годах учёбы в чужом северном городе. Едва зайдя в свой новый кабинет, он тут же вызвал Офелию. Первые несколько минут она вообще не могла разобрать ни одного звука и начала уже подозревать, что ребята из лингвистического отдела накосячили с речевым блоком, но потом постепенно отдельные звуки стали складываться в некое подобие русской речи.
