Движение русской гражданской самообороны обречено, потому что нет лидера, нет вождя, нет фюрера. А есть отдельные отряды, есть самопожертвование одиночек, есть дух, но нет единой воли. Нет ни Сталина, ни Гитлера, ни Ленина, ни Наполеона, кто мог бы объединить усилия в единый кулак, в единую бронированную решимостью волю к победе. Итог борьбы предрешён — народ не может противостоять государству на равных.
Итог борьбы предрешён? Нет, пока последний из сражающихся не выпустит из рук оружие, борьба будет продолжаться.
По всем телеканалам проходит новость номер один — бессменный президент, которого все зовут Папа, тяжело болен. Высказывают подозрения на рак, кое-кто говорит о сердечной недостаточности. Понятно, что на современном уровне трансплантологии всё это не что иное, как сказки в пользу бедных. Однако все комментаторы, как один, тут же начинают говорить, вначале глухо и намёками, а потом уже и открытым текстом, о смене политического курса.
Мелькают кадры погромов и беспорядков, показываются толпы агрессивных гастов, нападающих на одиноких прохожих, громящих витрины магазинов, врывающихся в квартиры, насилующих женщин прямо на улице под объективы телекамер и при свете софитов.
И тут же идут кадры с возмущёнными гражданами, требующими навести хотя бы элементарный порядок. Порядок и законность — становится лозунгом дня.
На экране появляется известный телеведущий, настоящий зубр и мастодонт от журналистики, буквально накануне вечером воспевавшим стабильность и процветание как высшее достижение Кремля и его обитателей. Теперь он сух, деловит и одет в нечто, отдалённо напоминающее то ли френч, то ли старинный сюртук защитного цвета:
— Наши источники на самом верху только что сообщили нам, что было проведено чрезвычайное заседание Высшего Совета в связи с состоянием здоровья всенародно избранного и горячо поддерживаемого народом президента, рейтинг которого застыл на небывало высоком уровне. Президент письменно уведомил Совет о своём решении — временно он передаёт полномочия своему преемнику. Было также озвучено имя преемника… Я не знаю, может быть за эту информацию нас всех тут расстреляют, — ведущий хохотнул. — Но я не могу скрывать от народа, что своим преемником господин президент назначил…
Он сделал театральную паузу:
— Назначил Степанцева Георгия Михайловича! Молодой энергичный генерал госбезопасности, успевший проявить себя и зарекомендовать непримиримым борцом с преступностью, — именно то, в чём нуждается страна и государство в эти нелёгкие дни и часы…
По улице бредёт гаст. Он с трудом переставляет ноги, на вид ему под семьдесят, хотя реальный возраст гастов далёк от внешности, и всегда трудно угадать, сколько на самом деле им лет.
Тут и там на дороге лежат перевёрнутые машины, некоторые из них были подожжены и сгорели, у некоторых выбиты стёкла. У многих домов также выбиты стёкла на первом этаже. Прохожих не видно, город будто вымер. Или по нему пронёсся ураган. Или прошло войско оккупантов.
Далеко впереди он видит другого гаста, тот метёт тротуар, стоя на одном и том же месте. Перед ним идеально чистый кусок асфальта, но он продолжает мести только этот небольшой кусок города, как бы не замечая вокруг себя битых стёкол, обгоревшие листы бумаги и кучки стреляных гильз.
Первый гаст подходит к нему и долго смотрит на его работу. Потом говорит:
— Ты будешь быть человек.
Гаст-дворник замирает. Гаст-старик кладёт ладонь ему на голову:
— Ты — человек.
И уходит дальше по тротуару.
Поднимается ветер. Маленькие вихри собирают мусор в кучки, потом поднимают их вверх. Ветер гудит в проёмах окон с разбитыми стёклами.
Дворник-гаст стоит неподвижно некоторое время, а потом снова и снова начинает мести одно и то же место. По его мнению, асфальт ещё недостаточно чист, и надо продолжать работать, чтобы стать человеком.
Геринг лежит на диване с своём кабинете. У него ноют руки и ноги, спина сведена судорогой, он смертельно устал. Всё, что ему нужно сейчас, — пара-тройка часов здорового сна и хорошая порция виски. Однако он не может позволить себе отдых, пока события развиваются столь стремительно. Его брат, пусть и сводный, становится диктатором, точнее президентом с полномочиями диктатора. Перспективы, открывающиеся перед ним, просто завораживают. На ум приходит слово из студенческой жизни, из лекций по истории и праву — «дуумвират».
