Эта книга – продолжение «Дневника обезьянки», который Джейн Биркин вела с 1957 по 1982 год. Джейн рассказывает о своей жизни после разрыва с Сержем Генсбуром. В ней были новая любовь и рождение ребенка, взлеты и падения артистической карьеры, трудные отношения с подросшими старшими дочерьми и радость от их первых успехов в искусстве, гастроли и запись дисков, участие в театральных постановках, благотворительные концерты в охваченной войной Югославии, роли в авторском кино, болезнь, утрата близких, рождение внуков… Когда скончался Генсбур, Джейн положила с ним в гроб свой талисман – плюшевую обезьянку Манки, с которой до этого никогда не расставалась; когда умерла старшая дочь Кейт, Джейн закрыла дневник, который вела с одиннадцати лет, и больше не написала в нем ни строчки.
Jane Birkin
POST-SCRIPTUM
© LIBRAIRIE ARTHEME FAYARD, 2019
Издание подготовлено при содействии
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2020
Иллюстрации: JB© Gabrielle Crawford; © GettyImages; ©EDB Image Archive / Alamy Stock Photo
Фото на обложке JB© Gabrielle Crawford
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2020.
Это было открытие другого мира, других приключений, других интересных людей. Концерты, турне, театральные постановки, поездки… Новые знакомства, новые привязанности… Радость от более частых встреч с родителями, сестрой Линдой, братом Эндрю. И, конечно, мои дети… Но любовь остается любовью, и в этой моей новой жизни еще было место для любви, хотя я стала старше, много старше. Долгое время я жила одна, если не считать друзей, но, как мне кажется сегодня, постоянно пребывала в состоянии ничем не оправданного оптимизма.
Я бросила вести дневник 11 декабря 2013 года, когда узнала о смерти Кейт.
Мы с Жаком были в Риме, где он снимал рекламный ролик. Жили в отеле – прежде я никогда в нем не останавливалась – и скрывались от папарацци: поначалу мне просто не хотелось, чтобы меня фотографировали, а потом не хотелось, чтобы меня фотографировали беременную, это могло ранить Сержа. Жак был полной противоположностью Сержа, он никогда не стремился мелькать на страницах газет, терпеть не мог публичность, не хотел, чтобы о нем говорили. Впервые я подала в суд после того, как появилась на обложке «Пари-матч» с Кейт и Шарлоттой под заголовком: «Их первое Рождество без отца!»; это было старое фото, на нас с девочками были платья от Лоры Эшли; сделано оно было весной, на газоне виднелись ромашки, мне это показалось ужасным. Серж считал, что я сошла с ума, говорил: «Ты продавалась лучше, чем смерть папы!» Я вела жизнь очень скромную в доме 28 на улице Ла-Тур, в газетах не было напечатано снимков ни меня беременной, ни Лу в грудном возрасте, в отличие от двух старших дочерей. Это так отличалось от того, что было прежде: Жак хотел, чтобы частная жизнь оставалась частной, тогда как Серж коллекционировал мои обложки даже после того, как мы расстались.
Моя дорогая Лу шевелилась всю ночь, так что отдыхала я очень недолго! Лу[2], ты мальчик или девочка? Мой маленький грех, какие у тебя волосики, черные, как у него, маленькая королева? Надеюсь, что да; я хочу, чтобы у тебя были его брови и его овал лица. Остальное пусть будет мое! Вот еще, что за мысли такие дурацкие; это, наверное, из-за жары в чайной, или холодного чая, или из-за завтрака, который устраивал Феррара[3]: вид стольких продюсеров в «Ла Болоньезе» вскружил мне голову! Словом, я сижу, ошалевшая, возле лестницы на площади Испании, пью холодный чай, вместо того чтобы взбираться по ступенькам к Английской капелле, дому Китса, уф! Слишком жарко для осмотра достопримечательностей. Здесь, в окружении туристов-американцев, приятней для ног и души. А Жак снимает сейчас рекламный ролик про роды, бедный! Он не хотел, чтобы я приехала к нему, сказал, что ему стыдно. О-ла-ла, роды в такую жару, трехмесячные младенцы и мамаши, приехавшие из Парижа, – вот уж поистине тест на любовь. Но для Лу нужны деньги, очень нужны. Лулу, что ты поделываешь? Пойдем, я тебя прогуляю!
