Очень многие в своих воспоминаниях пишут, как он нас обнимал.
Это надо пояснить, а то многие не так поймут. На днях наблюдала, как в дождливую погоду утка уже подросших своих птенцов накрывала и грела крыльями. Так он нас по-отечески обнимал и согревал. Через него действовал Господь-Утешитель, и какая радость распускалась в душе…
Вспоминаю последнюю свою встречу с ним в больнице 13 января 2007 года. Он рассказывал на трапезе, как наше высшее церковное начальство хочет светский Новый год поближе к Рождеству перенести, чтобы не было поста в Новый год. А я говорю: «Нет чтоб сделать, как у людей, как почти во всех Православных Церквях (я имела в виду, в том числе, Греческую Церковь – колыбель православия): Рождество 25 декабря». Как он тут зажегся! «Правильно!» – говорит. Подошел ко мне, к другому концу стола, и давай обнимать…
А потом подбежала к нему за благословением на серьезную статью, когда он уже переоделся в свою неизменную бархатную курточку и уходил, и он опять меня обнял. И в этот же день какой-то негодяй избил и ограбил батюшку. Я даже какую-то вину свою чувствую, столько мне перепало любви в тот день. Очень у него было хорошее настроение, хотя он уже был сильно болен. Может, еще бы пожил, если бы не этот мерзавец.
Здесь нет унылых лиц, забитых, пришибленных христианок. Лица мам и деток освещены страданием и надеждой, а волонтеров – любовью, заботой и особым вниманием. Каждое их движение обдуманно, жест точен. За больницу я спокойна. Всё налажено, всё продолжается, как было при батюшке, и даже совершенствуется. И весь этот «надежды маленький оркестрик» возглавляет отец Георгий, чье незримое присутствие ощущают все. Он не оставляет свою больницу.
Меня поражала его чуткость. Ведь тысячи людей так или иначе контактировали с ним, а он совершенно естественно умел почувствовать того, кто перед ним «здесь и теперь», и со всей необходимой глубиной отреагировать на происходящее. Эта чуткость проявлялась даже в том, что он чуть вздрагивал, когда на литургии вдруг направишь на него взгляд – невероятно, но среди множества собравшихся он чувствовал этот новый взгляд. Эта чуткость имела оборотную сторону – тонкость, хрупкость нервной системы. Ему часто был почти не по силам этот людской наплыв, этот поток зачастую просто безмерного горя; достаточно вспомнить РДКБ.
Кажется невероятным, как он, выросший в профессорской семье, закончивший истфак МГУ по кафедре истории Древнего мира, любивший книги и книжность (и работал-то он после истфака в «Вестнике древней истории»), тонко чувствовавший слово – вдруг до такой степени влюбляется в Слово, что в сорок лет оставляет всё ради священнического пути, требующего прежде всего отнюдь не кабинетных занятий. Наталья Леонидовна Трауберг на вопрос, кем, по ее мнению, в первую очередь был отец Георгий – пастырем или ученым, ответила: «Ученым, безусловно. Но он непременно хотел быть священником». Для нее отец Георгий – прежде всего ученый. И одна знакомая моего сына так откликнулась в Интернете на его кончину: «Умер священник Георгий Чистяков. “Западник”, “церковный либерал” (и политический тоже, но эту сторону его деятельности я не знаю), человек высочайшей образованности, эстет, культуроцентрик…» Но я думаю, что вряд ли ошибусь, если скажу, что для тысяч людей отец Георгий был и, благодаря своим книгам и проповедям, останется прежде всего пастырем, очень дорогим и близким человеком, дарящим им свою любовь и неустанно зовущим их к Тому, Кто есть Путь, Истина и Жизнь.
Как-то, выступая на презентации книги «Реализм святости», отец Георгий сказал: «Я думаю, что мало-помалу история взглядов уходит в прошлое и начинается история личности, история личного опыта, история степени личной честности». Очевидно, честность перед самим собой в определенный момент жизни привела его к выбору священнического пути.
