Сны свои в эту ночь я толком не запомнил, но, если не ошибаюсь, снился мне сам генерал-полковник Сухарев на балашихинском сходняке. И кличка у него была почему-то не Сухарь, а Ворона. Настоящий же Ворона тоже мелькал в моем сне благообразный, седой, в полковничьей форме. Действие сна плавно перемещалось из Балашихи в Уругвай и обратно, пока я не понял: Балашиха и Уругвай – одно и то же место, только названия разные. Утром я был еще под впечатлением этого великого географического открытия, а потом включил радио – и сразу позабыл обо всех своих сновидениях.
В качестве городской новости N 1 «Эхо столицы» называло ночной пожар в здании крупного информационного агентства. Пожар очень странный: полностью выгорели только две комнаты на третьем этаже. Жертв не было. Другие помещения не пострадали. Как сообщил диктор «Эха», комнаты те занимало в агентстве некое столичное издательство. Название издательства не сообщалось, но я и так его знал. Как и адрес. Именно с этих координат «Тетриса» и начинался мой вчерашний отчет, сделанный для начальника Службы ПБ Сухарева Анатолия Васильевича.
Поезд прошел, однако шлагбаум на переезде упорно не желал подниматься, словно прилип. Минута, другая, третья… Дурацкая штанга, раскрашенная на манер зебры, по-прежнему оставалась без движения. «Что за гадость эти шлагбаумы! – недовольно подумал я. – Особенно автоматические. Они, похоже, изобретены специально, чтобы действовать на нервы и без того нервным частным детективам. Пока сонная бабка-смотрительница в оранжевой телогрейке сообразит, что автоматику заело, все на переезде помрут от старости».
Мой таксист неторопливо закурил свою очередную папиросину. На протяжении всего пути до Переделкина я не один раз порывался сделать остановку у какого-нибудь коммерческого ларька и купить для шофера отраву поприличнее. Но водитель только равнодушно отмахивался от моего выгодного предложения. Мол, не буржуй, обойдется. Дым он и есть дым, хоть заграничный, хоть наш. Сам я даже в образе сантехника или какого иного пролетария не смог бы курить такую дрянь: меня мутило от одного вида голубенькой пачки с этаким горлодером. По сравнению с ним ужасные «Московские крепкие» казались нежным ментоловым «Пел-Меллом».
– Может, рванем? – не выдержав столь долгой паузы, предложил я таксисту. – Вон впереди уже выруливают… – Передний «жигуль» и в самом деле решил, недолго думая, объехать шлагбаум.
– Рвануть и дурак может, – загадочно проговорил водитель, – да только штаны порвет… Смотри внимательнее, торопыга.
Шустрый «жигуленок» тем временем легко обогнул зеброобразное препятствие, перевалил через пути – и был остановлен суровым свистком. Из ближайших к переезду кустов вылез торжествующий гаишник и, помахивая жезлом, направилсяк машине-нарушительнице.
– Я эту систему знаю, – хмыкнул таксист. – Здешняя бабка с гаишником в доле. Бабке надо просто чуток передержать шлагбаум, и всегда найдется чайник, которому не терпится. А деньги они с ментом делят.
– Надо же! – удивился я, глядя, с какой профессиональной сноровкой гаишник получает законную мзду и вновь исчезает в кустах. Стоило ему скрыться, как шлагбаум тут же был поднят.
– Вот-вот, – подтвердил таксист, плавно трогая машину с места. Благоухающий окурочек он, к моей радости, запулил в открытое окно. – Хитрожопый народ пошел, сил нет.
– Всюду – жизнь, – философски изрек я.
– Точно, – согласился водитель. – Жизнь – она, парень, повсюду, куда ни плюнь. Только у одних она погуще, а у других – пожиже. Писатели здесь, к примеру скажем, густо живут. Уважаю… Ты-то сам случаем не писатель, а? Давно хотел у тебя спросить.
– Увы, нет, – признался я. – Где уж нам. Я всего-навсего читатель. Еду вот к поэту Новицкому, за автографом. Слыхали про Новицкого?
– А то как же! – откликнулся таксист. – И слыхал, и по ящику видал. Даже подвозил разок, когда «ягуарище» его с деревом поцеловался. Подъедем поближе, я тебе это дерево покажу. Шоферить Владлен Алексеич, понятно, не умеет, а песенник он – знамени-и-итый… – В подтверждение своих последних слов водитель такси замурлыкал старый шлягер. Хит забытой эпохи восьмидесятых.
– «Океан цветов», – определил я. – Музыка мадам Пугачевой, слова маэстро Новицкого.
– Интересуешься? – с уважением спросил таксист.
– Само собой, – легко соврал я. – Просто тащусь от его песен, в особенности ранних.
– Ага, – согласился шофер. – «Осень в Пицунде» – сильная штука.
– Великая вещь, – с готовностью поддержал я таксиста-меломана.
