Следовательно, чтобы избежать деисторизации и деполитизации, в то же время признавая необходимость разрушения чар привычных критических практик марксистской социальной истории и постструктуралистских методов, размышления об искусстве должны сместиться и стать открытыми, чтобы сделать возможным рассмотрение жизней, человеческих и не-человеческих, а также материй и материальностей, составляющих искусство вопреки определенным антропоцентрическим представлениям о нем. Настоящим вызовом здесь было бы представить и теоретически рассмотреть художественную (теоретическую) практику, критически осознающую собственное гуманистическое предубеждение и деконструирующую любое представление о разделении на культуру и природу. Потому что исторически семантика слова «искусство» постепенно менялась от обозначения различных видов «ars», то есть человеческой деятельности, основанной на знаниях и умениях, часто очень близких к «науке» (если не тождественных ей), к понятию, связанному с действиями, которые следует отличать от действий природы, устанавливая, таким образом, проблематичный дуализм, который с тех пор прочно удерживал «искусство» скорее на стороне «гуманизма», чем на стороне природы или материи. Согласно антропоцентрической терминологии «Экономическо-философских рукописей 1844 года» Карла Маркса «животное строит только сообразно мерке и потребности того вида, к которому оно принадлежит, тогда как человек умеет производить по меркам любого вида и всюду он умеет прилагать к предмету присущую мерку; в силу этого человек строит также и по законам красоты» (Marx, 2007; Маркс, Энгельс, 1974, т. 42: 94). Используя исходную гегелевскую терминологию, искусство должно быть связано с «глубочайшими человеческими интересами» (Hegel, 1975: 7; Гегель, 1968, т. 1: 13), которые по умолчанию являются всеобщими. В этом философском контексте эстетическая автономия и само искусство должны были пониматься как преимущественные свойства человеческой агентности. Однако критика эстетической автономии, нападки на категорию произведения искусства, переоценка переживания и аффекта, послевоенная институциональная, географическая, технологическая и эпистемологическая экспансии искусства, обнаружение не-человеческих акторов и действий при производстве искусства – все это равнозначно ситуации, в которой субъективности, произведенные искусством и для искусства, изменились навсегда.
См. также: Искусство в анропоцене; Современное; Труд залива; Метамодернизм; Постизображение; Постчеловеческие музейные практики.
Антропоцен – понятие настораживающее. Его заимствовали из геологии, чтобы обозначить предполагаемую новую эпоху с человечеством в роли главного геологического агента. Жизнь этого понятия внутри гуманитарных дисциплин, искусства и общественных наук оказалась сложной. Как указывали Эндрю Мальм, Джейсон Мур и Донна Харауэй, случилось это в первую очередь из-за фигуры Антропоса и проблематичного обозначения всеобщей родовой сущности, эту фигуру сопровождающей. Кроме того, периодизация антропоцена не в состоянии дать критический анализ и должным образом провести работу по определению необходимых прецедентов, ставших источником этого состояния, а именно асимметричных отношений власти внутри разрушительной экономической системы – нефтяного капитализма и его связей с сырьевым экстрактивным колониализмом: именно они привели к массовой трансформации Земли с опорой на промышленное сельское хозяйство, добычу полезных ископаемых, выработку энергии и широко распространенное использование газо- и нефтехимических продуктов.
Тем не менее антропоцен как харизматичный мегаконцепт выполняет важную работу, группируя вместе экологические кризисы шестого массового вымирания, климатических изменений, а также продолжающихся процессов терраформирования и нарастающего загрязнения нашего мира, по мере того как все эти процессы оказываются вписанными в тело Земли. Более того, несмотря на вызывающее беспокойство новое утверждение Антропоса, производимое этим понятием, вкупе с элизией идеологических, политических и экономических факторов, которые привели к этой ситуации, антропоцен побуждает нас переосмыслить траекторию людей на нашей планете как с биологической, так и с геологической точек зрения. Другими словами, этот концепт способен напомнить нам об ограниченном и случайном времени нашего земного существования и о том, что само оно связано с геологическими породами и прочими составляющим нас не-человеческими сущностями.
