— Тихо, Демьяша, тихо! — проговорил бородокосый успокаивающе. Он тоже выдвинулся вперёд, но лишь для того, чтобы придержать Демьяна за плечо, также, как меня минутой раньше. После чего продолжил, обращаясь к босоногому. — Комар?! Энто тот самый?! Тот, што в Светлом логе две дюжины воёв посёк, да на перепутье у Златограда расправу над обозом княжьим устроил?!
— Хах, было дело! Всласть тогда порезвился! — подтвердил Комар и впервые за весь разговор в его голосе послышался интерес, а глаза ожили. Правда обычному человеку подобный интерес показался бы пугающим, а сквозившее во взгляде безумие оказалось убедительным доказательством явной ненормальности босоногого бродяги.
— Мож миром разойдёмся?! — спросил крестный хмуро. Рука его тем временем легла на рукоять топора.
— Разойдёмся. Не боись, не трону. — ответил Комар и в голос его вновь слышны были лишь усталость и безразличие.
— О тебе говаривают, што хоть и душегуб ты, каких свет не видывал, токмо слово, тобою данное крепчее железа калённого.
— Верно говаривают.
— Так даёшь ли слово, што никому из нас вреда не сделашь?
— Даю.
— Коли так, сказывай што за долг у тебя к Пустому. — напряжение, до этого момента звеневшее сталью в голосе бородокосого, исчезло.
— Должок погодить придётся, сейчас просто хочу в глаза поглядеть убийце своему и спасителю.
— Пустой штоль спас тебя?
— Спас, жизнь возвернул, но сначала убил.
— Энто как жешь?
— Вот этим вот мечом и убил. Моим мечом. — Комар провел пальцами по рукояти двуручника, выглядывающей над плечом.
— Хех, Пустой, тебя? — крестный обернулся на нас, приглашая вместе посмеяться над услышанным, но Демьян был угрюм и серьёзен, да и я не нашёл ничего смешного в словах Комара. Тем не менее, следующий вопрос бородокосый задавал с улыбкой на губах. — Ну и чего с им не поделили то?
— Плохо на душе было в тот день. Тут мне крестник твой и попался. Я сам его рубануть хотел, но он остановил удар, поймал меч. Просто ухватил за остриё голой рукой и отнял его у меня, будто прутик из руки мальца выдернул. А потом голову мне снёс, моим же мечом.
— Хех, так вона жешь голова у тебя на месте! — проговорил крестный со смешком. — Аль новая отросла?!
— Не, голова та же. Он мне её на место поставил, пальцами щёлкнул и всё, обратно приросла.
— Ну делааа! — с преувеличенным удивлением воскликнул бородокосый, видимо, так и не поверивший ни единому слову Комара. Хотя удивляться было нечему, рассказ и впрямь походил на бред сумасшедшего. — Как жешь ты видел всё энто, коли голова твоя от шеи отдельно была?
— А так вот и видел, об том у крестника своёго спрашивай, он так сделал, чтобы видел.
— Хех! Много всякого о тебе слыхивал, но то што ты сказки сказывать силён не знал.
— Были б то сказки, я ни с кем из вас и словом не обмолвился, а просто на меч бы взял. — ответил босоногий с таким равнодушием, что по спине вдруг холодом дунуло.
— Нет, оно конешно Пустой мечник добрый, испытывал я его. Токмо и о твоей силе слыхивал. Супротив тебя он как тот малец с прутиком. — ответил крестный враз посерьёзневшим голосом. — А што про голову, так нет жешь у его дара лекарского, да и не бывает энтаких лекарей, штоб отрублену голову на место прилаживали.
— Ничего из этого я не помню. Память потерял, лишь несколько последних дней в голове остались. — вмешался я в разговор. — А давно всё это случилось?
— Седьмица минула, а может и поболе.
— Не помню… Это точно я был, может похож просто?
— Точно ты.
— Ладно, допустим. Ты про долг какой-то говорил.
— Да, долг за вороченную жизнь будет оплачен, если я помогу тебе.
— С чем поможеш?
— Не знаю. Когда ты возвернул мне жизнь, то велел ожидать тебя на Красном торжище у этой вот корчмы и помочь, если будет нужно.
Я смотрел на этого, выглядевшего со стороны полнейшим чудиком, индивидуума и где-то на запредельно дальнем краю памяти чувствовал легкую, едва ощутимую тень узнавания. Словно невнятное воспоминание о старом, давно позабытом сне, настолько чуждое и мимолётное, что кажется сущей выдумкой.
Может и впрямь всё так и было?!
Может, до потери памяти, я мог, словно мастер кунг-фу из голливудского боевика, останавливать голой рукой удары здоровенных двуручников?! Ага, и собственноручно отрубленные головы приращивать на место одним лишь щелчком пальцев.