Степень-ранг есть обоснованное выдавание-вдавание в некоторое сущностное решение, которое задает собственный закон и меру-масштаб и исходя из которой впервые и единственно признается все и всяческое ранжированное, расставленное по степеням и ступеням в его уникальности-единственности и только так и признается вообще. Основанное на рангах никогда не признает другое основанное на рангах в сопоставлении равного с равным, но всегда – исходя из происходящего повышения-возвышения. Для мышления, сообразного истории пра-бытия, метафизика никогда не становится предварительной ступенью, погружающейся назад, уходящей в прошлое; она вообще никогда не становится ступенью, а приходит в своей уникальнейшей, собственнейшей изначальности к выступанию-выдаванию и становится таким образом для хода мышления, сообразного истории пра-бытия. Это недоступное только и есть со-бытие, кивок-указание самого пра-бытия на необходимость Иного.
Прояснение бытийного вопроса посредством различения метафизического и соответствующего истории пра-бытия во всякое время создает иллюзию некоторой всего лишь только «исторической» «типизации». Простое принятие к сведению чего-то такого оставляет все так, как оно было; и бытийный вопрос «стал» уже вследствие приравнивания философии к «науке» некой задачей учености или, максимум, «духовного творчества». Однако это – не какие-то отдельные области, в которых такое было бы разрешено проделать. Нам приходится отважится на это – без привязки к определенной области мыслить ее как событие истории истины пра-бытия. Мы тогда должны знать, что только принадлежность
И что должно сбивать с толку больше, чем это обстоятельство – такое выступление в качестве проблемы? Оно блокирует – парализует всякий подход к познанию необходимости посредством указания на себя: просто на одно только наличие этого «вопроса» в образе «мировоззрений», «символов веры», усовершенствованных форм доныне существовавшей философии – все это дает достаточно поводов вскоре приписать важность бытийному вопросу важности бытийного вопроса, соразмеряя и соотнося его с образами «учений о действительности» какого-нибудь рода, что вскоре лишает его всякой весомости. Это не имеющая под собой основы и полная неосязаемого нажима-давления навязчивость, лишенная решимости решать и выбирать, уклоняющаяся от необходимости решать бытийный вопрос, однако, сама проистекает из покинутости бытием суще-бытующего и несломленного приоритета-силового превосходства того, что всякий раз непосредственно «действительно». Покинутость бытием препятствует тому, чтобы суще – бытующее стало толчком к признанию достойности вопрошания того, в чем суще-бытующее – еще в своих бесчинствах – удерживается – бытия.
С пробуждением «интереса» к «онтологии» и метафизики бытийный вопрос не избавляется от своей нерешенности-от нерешительности при своем решении, а только и еще более закосневает в ней И наоборот, подлинное постижение смысла бытийного вопроса должно познать открытую представленность как проблемы в том, что есть, потому что только так будет разрушена видимость, будто через посредство воспроизведения и передачи дальше по традиции видоизменившихся учений в метафизике когда-нибудь еще можно будет пробудить готовность к истине пра-бытия.
Отделение-обособление постигающего смысл мышления должно, скорее, заходить так далеко, что и философия внесет свой вклад в это – и постижение смысла обретет предполье, исходя из которого, только и может быть востребован произведен решительный скачок философии как начала полагания основы истины бытия – изначально и, таким образом, «снова». Поэтому хорошо сознавать, насколько мало «бытийный вопрос» и «пра-бытийный вопрос» подразумевают одно и то же.
