Слабость окончательно раздавила меня. Я закрыла глаза и опустила голову. Грязная вода тысячами мелких капель усеивала моё лицо, локти, ладони, колени и моё ветхое платье из какого‑то грубого материала – когда‑то давно светло‑серое, много раз стираное, сегодня же вымокшее и грязное, словно половая тряпка.
Это невозможно было терпеть.
Почти с болью открыв глаза, я в бессилии посмотрела на мои израненные пальцы. Худые, словно веточки, они раскраснелись и опухли.
Я ведь целый день драю полы в клубе Майорана. Целый день работаю без устали и передыху, но сама бы не пошла на другую работу в этом отвратительном месте – согласна на эту! Честно‑честно, меня всё устраивает…
Уж лучше драить полы, чем кое‑чем другим здесь заниматься.
К тому же простор для уборки был огромный. Надо сказать, что область моей работы распространялась на весь клуб. И уже с четырех часов, то есть с тех пор, как меня переодели в старые лохмотья и вручили тряпки, швабры и какие‑то средства, я драю всё, что только можно было драить в этом чертовом коттедже.
Сейчас уже половина второго ночи. Я не разгибалась девять с половиной часов, отмывая полы, унитазы, прихожие, комнаты, всё подряд. Жаловаться, правда, не приходилось и не хотелось. Ещё раз говорю: пусть лучше я здесь буду мозолить глаза в роли уборщицы, а не как‑то иначе.
Особенно учитывая то, что я уже видела в этих стенах столько ужасов, столько гадостей, что теперь и глаза боялась лишний раз поднять. Видела и то, что творится в темных углах этого коттеджа, и что творится и в зале, и в комнатах. В общем, в первые же девять часов насмотрелась такого, что острое до слёз сочувствие ко всем тем девушкам, что оказались здесь в плену у Майорана, это было самое малое из всего того, что я могла испытать.
Мне было больно. Но более всего страшно. Страшно от того, что меня ждало то, что мне сегодня частично удалось узреть в этом клубе, если я, конечно, срочно что‑нибудь не придумаю.
И если вечером мне казалось, что всё обойдётся, то ближе к ночи… Ближе к ночи в клубе Майорана начался такой кошмар, какого я и в своих самых страшных снах не могла представить. Уже как три часа перед моими глазами то и дело стояли несчастные девушки и их клиенты. Мужчины и женщины, скорее уже звери, не люди, среди которых то и дело встречались бесконечные извращенцы, насильники, сволочи – неважно кто, но главное, что с деньгами, текущими в карман Майорана.
Меня трясло от отвращения и ужаса. И будь у меня такая возможность, я бы забилась где‑нибудь в уголке и рыдала от беспомощности, однако такой возможности не было и быть не могло, так как пропорционально остальным работникам клуба, моей работы к ночи прибавилось в разы.
И вот, мне по‑прежнему приходилось убираться без устали, бегая в лохмотьях по всему клубу. Меня тошнило от того, что мне приходилось убирать, и от того, что приходилось видеть.
Тогда‑то я и узнала, каков весь цвет творящегося здесь кошмара.
Я выдохлась. Мои руки ослабли, колени были разбиты в кровь, локти едва гнулись. Час назад мне пришлось зубочисткой отключать датчик Адвеги, забившись в углу туалета. Это был кошмар, и я, честное слово, сначала подумала, что, может, ну его, ничего не отключать – пусть придут сюда из Адвеги и заберут меня обратно. Но нет, нет… Это не вариант. Может, я ещё смогу отсюда как‑то сбежать. Может, всё‑таки Вебер меня уже ищет…
Ласка упоминала мне сегодня днём, что режим работы у них преимущественно ночной. Клуб работал до четырех утра, после охрана сменялась, бармены уходили на отдых, а девочки шли спать. Кто‑то из последних, соответственно, оставался с клиентами, остальные устраивались в общих комнатах. Сон продолжался до десяти утра, дальше час на сборы и подготовку. Выходные у них тоже здесь были: один день в неделю, и у каждого по своему графику.
Кроме Ласки, надо сказать, я ни с кем не общалась. Не могла: не было ни сил, ни времени, ни желания. У девочек, впрочем, тоже. Я заметила, что среди них были и очень жестокие, и, наоборот, те, при одном взгляде на которых хотелось их немедленно отсюда вытащить.
В любом случае я была очень рада, что работаю, отмывая полы, а не делая того, что делают сейчас большинство девчонок: то есть либо бегают на побегушках по залу в откровенных платьях, давая себя трогать всем кому не лень, либо ещё хуже – развлекают клиентов уже совсем иначе.
Нет‑нет, я готова драить полы хоть каждый день, молча, без отдыха, без нареканий, только бы меня не заставляли делать то, что, конечно же, Майоран намеревается заставить меня делать.
Я попалась Майорану сегодня около двенадцати дня. Первые полчаса провела взаперти в его кабинете. Потом приходил Часовой, был суд, который закончился очень быстро и с очень плачевным результатом.
Я сама виновата, знаю. Видела, как Часовой делал всё, чтобы хоть как‑то вытащить меня из этого болота, но всё пропало: люди Майорана настолько слаженно всё сделали, настолько умело меня подставляли, настолько красноречивых свидетелей использовали против меня, что все мои слова выглядели дешевыми оправданиями, а история – бабьими россказнями.