Как об этом хорошо сказал специалист в теории игр, труды которого имеют ту же направленность: «В чем же польза от этой теории? Мы считаем, что теория игр – как и любая разработанная теория – полезна тем, что порождает идеи». Со своей стороны П. Б. Медавар говорил, что «иметь идеи – это высшее достижение для ученого», не существует «научного метода», а ученый – это прежде всего тот, кто «рассказывает истории», но потом должен их проверять.
Примем теперь решение, что данные по проблеме легитимации знания на сегодняшний день представлены достаточно для решения нашей задачи. Обращение к великим рассказам исключено; и мы не можем прибегать ни к диалектике Духа, ни к эмансипации человечества как оправданию постмодернистского научного дискурса. Но, как мы только что видели, «маленький рассказ» остается образцовой формой для творческого и, прежде всего, – научного воображения. С другой стороны, принцип консенсуса как критерия законности тоже кажется недостаточным. Или же он является соглашением между людьми как учеными умами и свободными волями и получен посредством диалога. Именно эту форму мы находим в развитом виде у Хабермаса. Однако эта концепция покоится на законности рассказа об эмансипации. Или же система использует его как одну из своих составляющих в целях поддержания и улучшения результативности. Необходим объект административных процедур, в смысле Лумана. Таким образом, рассказ может быть только средством для достижения настоящей цели – той, что легитимирует систему – производительности.
Проблема, следовательно, в том, чтобы знать, насколько возможна легитимация, основанная на одной только паралогии. Нужно развести собственно паралогию и инновацию: последняя заказывается или, во всяком случае, используется системой для увеличения своей эффективности, а первая – прием, значение которого часто сразу не признается, и который применяется в прагматике знания. На самом деле, часто (но не обязательно) одно трансформируется в другое, что не всегда расстраивает гипотезу.
Если исходить из описания научной прагматики, то акцент в дальнейшем нужно ставить на разногласиях. Консенсус – это горизонт; он всегда недостижим. Исследования, проводимые под эгидой парадигмы, стремятся сгладить разногласия; они похожи на разработку одной «идеи»: технологической, экономической или художественной. Но удивляет то, что всегда приходит кто-то, чтобы расстроить «разумный» порядок. Нужно предположить существование силы, которая дестабилизирует объяснительные возможности и проявляется в предписании мыслительных норм или, если угодно, в предложении новых правил научной языковой игры, очерчивающей новое исследовательское поле. Процесс, названный Томом «морфогенез», обнаруживается в научном поведении. Он тоже подчиняется правилам (существуют классы катастроф), но его детерминация всегда локальна. Перенесенная на научную дискуссию и помещенная во временной перспективе, эта особенность выражается в непрогнозируемости «открытий». По отношению к идеалу прозрачности, она является фактором образования затемнений, отодвигающих момент консенсуса на более позднее время.
Это уточнение ясно показывает, что теория систем и предлагаемый ею тип легитимации не имеют под собой никакой научной базы: во-первых, наука не функционирует сама собой в собственной парадигме, согласно принятой в этой теории парадигме систем, а во-вторых, общество не может быть описано по этой парадигме в терминах современной науки.
Рассмотрим в этой связи два важных пункта аргументации Лумана. Пункт первый: с одной стороны, система может функционировать только сокращая сложность, а с другой – она должна порождать приспосабливаемость ожиданий индивидов к собственным целям. Сокращение сложности требуется компетенцией системы для роста производительности. Если бы все сообщения могли свободно циркулировать между всеми индивидами, то большой объем информации, которую нужно принимать в расчет, чтобы сделать правильный выбор, существенно увеличил бы срок решения, а следовательно – снизил бы результативность. Действительно, скорость является составляющей производительности ансамбля.
Мы отказываемся от необходимости принимать в расчет эти «молекулярные» мнения, если не хотим подвергаться опасности крупных потрясений. Луман отвечает, – и это второй пункт – что можно управлять личностными ожиданиями посредством процесса «квази-научения» «неподверженного каким-либо потрясениям», чтобы ожидания стали совместимы с решениями системы. Эти последние существуют не для того, чтобы удовлетворять ожиданиям: нужно, чтобы ожидания стремились к этим решениям или, как минимум, к их последствиям. Административные процедуры заставят индивидов «хотеть» того, что нужно системе для ее результативности. Можно видеть, какое применение может получить и получит техника телекоммуникации и информатики в такой перспективе.
