Постоянство хищника полностью

– Он действует один. Я остаюсь при своем мнении: столь буйную фантазию ни с кем не разделишь, разве что найдется последователь, которого удастся подчинить. Тогда это объяснило бы, как можно убить столько женщин и не попасться. Вдвоем проще. Нужно ведь было переправлять их сюда… Но интуитивно я чувствую, что он был один. Запирался в глубине, подальше от чужих глаз… Он не хотел, чтобы его видели. Он не делился ничем. А сообщник может предать со временем и выдать его.

Торранс скрестила ноги и наклонилась к Людивине:

– Расскажите мне все. Даже самое банальное. Мне нужен обмен, пинг-понг впечатлениями. Забудем о протоколе ДПН. Если нужно, добавьте красок, не бойтесь переборщить, мне требуется ваше чутье. Даже если переберете с интерпретацией, потом исправим с помощью фактов.

Людивина глубоко вздохнула, чтобы упорядочить мысли; ей не хватало данных для составления цельного профиля.

– Сейчас у меня слишком мало…

– Я не прошу конкретики. Просто чувства, домыслы… Дайте себе волю.

Людивина растерялась. Ее вдруг затянуло в бездну неопределенности, неуверенности в себе. Хватит ли ей квалификации для этой работы? Без ученой степени по психологии? У нее только самостоятельно усвоенная теория и полевая практика…

Просто чувства? Неужели единственное, в чем я сильна, – это пережевывание собственных эмоций?

Неправда! Это больше неправда.

Торранс почувствовала, что Людивине стало не по себе, и пришла ей на помощь:

– Я начну. Символичность места захоронения. Он не заманивал их сюда. Вряд ли стольких женщин можно было уговорить, значит он решил являться сюда со своими жертвами, возможно уже мертвыми. Это место не случайное, а выбранное. Убийца с такой мощной мотивацией и фантазиями не приходит куда попало, чтобы убить или хотя бы выбросить тело жертвы. Уж точно не семнадцать раз. Это место – его владение. Оно что-то символизирует.

– Да, и он сделал его сакральным, присвоил, сначала нарисовав, а потом стерев кресты. И мы можем отбросить «практический» аспект, его попросту нет. Место недостаточно глухое, очень неудобное в плане доступности…

Торранс наставила на Людивину палец, как будто хотела сказать: «Ты права».

– Значит, яма важна сама по себе. Почему? Попасть в нее сложно, пришлось искать способ спускаться.

– Место уединенное, но было бы разумнее углубиться в лес – меньше риска нежелательных встреч.

Торранс кивнула:

– Мы возвращаемся к тому же выводу: выбор был осознанный. Он нуждался именно в этом месте. Оно для него ценно.

– То есть он знал шахту, потому что либо жил поблизости, либо работал там.

– Что символически может означать такое место захоронения? – продолжила Торранс.

Людивина увлеклась игрой: ее сомнения рассеялись, когда она погрузилась в мир, созданный интуицией и опытом.

– Под землей, в темноте, вдали от общества… – перечисляла она.

Торранс обвела указательным пальцем отвалы и шахту:

– В земле. Матрица мира. Теплая полость, источник жизни, питающее чрево… Понимаете, о чем я?

– Чрево матери? Вот так сразу?

– А почему нет? Я сказала: выкладываем все, что приходит в голову, любые идеи. Есть то, чего убийца хотел, и то, что велело ему подсознание, исток его фантазий, хотя он этого и не понимал.

– Он помещает жертвы в материнское чрево? Вполне вероятно, у большинства серийных убийц серьезные проблемы с матерью. Но как это поможет нам?

– Он пытался что-то сделать через этих девушек. С матерью или с тем, что пережил с ней?

Торранс поморщилась, не слишком убежденная в своих словах.

– Довольно противоречиво, – подхватила Людивина. – Судя по всему, он их насиловал, но потом помещал в этакое продолжение матки? Чтобы защитить? Из чувства вины?

Черные глаза Люси Торранс взглянули на Людивину в упор и вдруг сверкнули с пугающей решимостью.

– Нужно поставить себя на его место, – заявила она. – Повторить маршрут. Как думаете, когда он приходил сюда?

– Убил семнадцать человек и не попался, значит был осторожен. Чтобы не рисковать, приходил ночью.

– Сегодня вечером мы с вами спустимся в его логово.

Людивина постаралась не выдать страха. Она знала, что этот момент наступит. Поняв, что в преступлении сильна психологическая составляющая, она знала, что придется повторить путь убийцы. Хочет она этого или нет. Влезть в шкуру извращенца.

Монстра.

Оставаясь собой.

Снова этот проклятый Ницше…

Людивина подошла к основанию центрального, самого высокого, холма.

– Хотите залезть на вершину? – изумилась Торранс.

Людивина кивнула:

– Хочу увидеть панораму.

– Журналистам понравится этот образ. Красивая молодая профайлерша на вершине монстра тьмы.

Людивина приподняла брови. Она не думала об этом в таком ключе, но, может, и правда получается наглядная картинка?

«Гектор» что-то шептал в потемках. Воздух закручивался в бесконечном колодце, поднимался и с шипением просачивался в трещины и слепые коридоры. Бесконечный, еле слышный лепет, едва различимое бормотание и снова щебет, хруст и нервный свист.