– Мы ещё не закончили, – так, словно был сантехником, желающим получить оплату.
– Я сейчас, – промямлила Нинка из-за двери.
И наконец, выползла наружу.
– Извини, не люблю плакать при посторонних, – сказала она, старательно пряча распухшее лицо.
– Я думал, я не посторонний, – обиделся я.
– Ой, прости!
Мы продолжили паковать вещи. И делали это в полном молчании. За все время я перебрал тысячу поводов заговорить. И сам удивлялся своей тормознутости! Наконец, мою голову посетила гениальная мысль:
– Нин, а может пиццу закажем? Ты вообще-то ужинала?
Она вдруг очнулась, бережно сложила в коробку какую-то дешевую вазочку, и пожала плечами.
– Я голодный! – подначивал я.
Нинка махнула рукой:
– Ты ешь, я не хочу!
На всякий случай я заказал две пиццы. И не зря! Вторую она умяла почти целиком. Мы запили ужин чаем. Потом, откуда ни возьмись, в одном из кухонных шкафчиков обнаружилась бутылка дорогущего вина. Видимо, артефакты Машиного брака?
Нинка, как бы невзначай, поставила её на стол, и отвернулась…
Я с умным видом покрутил бутылку, в заключении понюхал пробку.
– Может, попробуем? – предложил, и она кивнула, как будто ждала этой фразы.
Точно дегустаторы, мы сделали пару глотков.
– Ничего так, – одобрила Нинка.
Бутылка потихоньку пустела, и разговор, наконец, пошёл.
– А помнишь, она твои диски продала своей однокласснице? – смеялась Нинка, задумчиво водя пальцем по краю бокала.
Я кивнул, припоминая. Но мне было все равно, я кивал на любую её фразу. Ведь она смеялась!
– Там, кстати, какие-то диски, – произнесла Нина, – попса в основном. Но можно послушать.
Я не растерялся, и пошёл изучать фонотеку. Включил что-то… Оказался медляк! Ну, кто бы сомневался?
Я подошел к столу – налить еще вина…
И увидел, как Нина, сунув палец в рот, и облизнув его, медленно поглаживает край бокала… Её лицо под этим ракурсом выглядело просто невероятным! Глаза блестели, губы, чуть припухшие от слёз, были приоткрыты…
И я сломался! Чувствуя, как член встает…
«Только этого не хватало!», – подумал я и ретировался в туалет.
Переждал опасность, плеснул в лицо холодной воды. Потом поспешил обратно, распахнул дверь…
Послышался удар и громкое Нинкино:
– Ой!
Я выскочил наружу. Она стояла в коридоре, потирая лоб.
– Прости, не хотел! – я с тревогой посмотрел на нее. – Покажи!
Нинка вжалась в стену, отстраняясь. Как будто я заразный! Я отвел в сторону волосы от её лица и приоткрыл лоб. Её кожа была такой теплой и гладкой… Я наклонился вперед и прикоснулся губами. Не знаю зачем! Просто «на автомате»!
Она подняла на меня удивленные глаза. И я… поцеловал! Горячие и сухие, её губы сомкнулись. Но я обхватил их, заставляя раскрыться, удерживая ладонью её лицо. Она пахла вином и чем-то еще, неуловимым, дурманящим разум… Я даже застонал от удовольствия, когда в попытке сопротивления, её ротик приоткрылся. Там внутри было еще жарче!
Нинка замычала, упираясь ладонями мне в грудь. Я отпустил… Она отошла на безопасное расстояние, отдышалась. И я опять принялся извиняться.
– Сиди там! – велела она, указывая на стул. Сама же подошла к окну, за которым была ночь.
«Который час?» – подумал я. И только я поднес руку к глазам, чтобы взглянуть на часы, как свет погас…
Машкина квартира выглядела так, точно сестра еще с утра была здесь. На плечиках в коридоре модное пальто, под тумбой домашние розовые тапки. На журнальном столике свеженький глянец. Я подошла, листанула журнал. В детстве мы с сестрой любили играть! Открывая страницу мод, начинали перечислять друг другу, что бы хотели купить.
Я не спешила приступать к сборам. Хотелось еще немного походить вот так, чувствуя Машкино присутствие.
«В самом деле», – думала я, – «Как будто она вышла за хлебом». Было ощущение, что сейчас, через минуту, дверь распахнется. И Машка, веселая и живая, сбросит обувь, подбежит, схватит за плечи. Затем придирчиво оглядит с ног до головы, скажет, что я опять похудела, что нужно ярче краситься, что пора бы сменить кроссовки на каблуки. Я вдруг отчетливо осознала, что никогда уже не смогу повздорить с сестрой, выбрать ей подарок на новый год…
Эта мысль удушливой волной накрыла на меня! А тут еще это фото… Мы делали его на мой день рождения. Еще одно неудачное селфи, где я с перекошенным лицом. А Машка, как всегда, принцесса! Мне назло, сестра сохранила его и даже распечатала.
«Слезотечение» началось в самый неподходящий момент. «Только не сейчас!», – лихорадочно думала я, сжимая веки. Губы задрожали, сердце забилось и я, поняв, что парой слезинок дело не решится, пулей бросилась в ванну.
Сквозь шум воды звучал голос Артёма. «Замолчи!», – думала я, ожидая, пока минует приступ жалости к себе.
– Нин, с тобой все нормально? – спрашивал он, точно боялся, что я сведу счеты с жизнью. «Он что, думает, я совсем больная?». Его присутствие только усиливало эмоции, и слезы текли, не переставая. Я прижала к лицу полотенце, заглушая непроизвольные всхлипы.
– Нин, ну выходи! – прокричал Тёма и дернул ручку.
«Достал!», – обозлилась я и крикнула:
– Иди домой!
