Владимир Алексеевич заворожённо рассматривал высокие потолки станций, мозаики и лепнину, колонны и ажурное литье. И очень удивило Гиляровского цифровые табло, показывающие время – он даже не сразу понял, что это такое. Алиса объяснила, а про себя подумала, что ведь и в разговорной речи люди теперь говорят не «без четверти одиннадцать», как всего лет десять назад, а «десять – сорок пять» – спасибо таймерным панелям бесчисленных гаджетов и бытовых устройств, повсюду окружающих современного человека.
Они бродили по метро, то поднимаясь на верх и снова спускаясь в относительную прохладу подземелий; любовались станциями и, между делом, обсуждали, как разительно изменился за эти сто тридцать лет русский язык. К удивлению Алисы, Гиляровский эти изменения осуждать не стал – наоборот, он счёл перемены вполне естественными. Тем не менее, многие понятия приходилось «переводить». Например: почему «подбираться» и «красться» – теперь синонимы? А очень просто – слово «подбираться» более не употребляется в значении «подобрать подол длинного платья»: слово-то осталось, но вот означать она стала совсем другое.
Гиляровский впитывал Москву всеми чувствами: слушал обрывки речи, голос дикторов, читавших объявления; морщился, накрытый волной сильного, незнакомого запаха и улыбался, когда тянуло ароматом съестного из палатки с хот-догами. Чудеса техники, градостроительства занимали его куда меньше, чем того можно было ожидать; поохав положенное время при виде автомобилей, поездов метро и высоченных зданий, старый москвич всё внимание посвящал теперь москвичам.
– Сколько же у вас кавказцев и приезжих из Туркестана! – заметил в очередной раз репортёр. Алиса изготовилась с жаром обличать засилье «южан» в столице, как вдруг выяснилось, что Гиляровского удивило отнюдь не количество гостей с окраин. Поразило его то, что за два часа прогулки по центру Москвы он не встретил ни одного горца в национальной одежде, ни одного таджика или узбека в бухарском халате, чалме или тюбетейке – если не считать совсем уж древнего старика, попавшегося им на глаза на задворках Курского вокзала. Гиляровский взглянул на него с нежностью, будто на давно потерянного и вдруг найденного знакомца – он-то привык к тому, что обитавшие в Москве кавказцы и выходцы из Туркестана, как и немногочисленные члены турецкой и персидской диаспор, блюдут национальные традиции. Алиса живо представила себе, как станут выглядеть московские улицы, если все нынешние гости с солнечного юга последуют этому примеру – и, не удержавшись, рассмеялась.
– Трактир Егорова славился рыбными расстегаями. – говорил Владимир Алексеевич, нагружая поднос тарелками. – и поверьте, Лариса Николаевна, это не ваши булочки! Егоровский расстегай – он круглый, во всю тарелку, с начинкой из рыбного фарша с вязигой. Середина расстегая открыта, в ней, на ломтике осетрины, лежит кусок налимьей печенки. У Егорова к расстегаю ещё подают малый соусник ухи – а как же, без того нельзя…
Алиса шумно сглотнула, тоскливо озирая никелированные стеллажи с рядами тарелочек. «Му-му» как обычно, разнообразием не баловал, а уж выбирать эти разносолы под комментарии Гиляровского о кулинарных изысках старой Москвы – так и изжогу недолго заработать!
– Не понимаю я этой вашей выдумки – что за интерес самому ходить с подносом и выбирать блюда? У нас в распоследней «пырке» половый подскочит и со всей обходительностью расспросит: чего да как желаете? Хоть и притащит потом чашку щей из серой капусты без мяса с конопляным маслом…
– Конопляное? – удивилась Алиса. – Фу, гадость какая! Неужели у вас такое едят?
– А что ж вы думаете, голубушка? – добродушно хохотнул Гиляровский. – В обжорках и маргарин вместо коровьего масла подсунут, и траченный крысами товар всучат – для бедноты всё сойдёт. А уж сколько раз охотнорядских ловчил за руку хватали, когда они вместо прованского масла продавали смесь льняного и подсолнечного! – и Гиляровский махнул рукой. – Почитай, каждую неделю про такие дела в одной из газет непременно статейка…
– Совсем как у нас! – обрадовалась почему-то Алиса, и тут же смутилась. – То есть, я хочу сказать, что у нас тоже фальсифицируют, подделывают, что попало. И чай, и кофе, и шампуни. А уж алкоголь…
Очередь с подносами добралась до кассы. Кассирша, щёлкая клавишами, опасливо косилась на странных посетителей – а ну как принесла нелёгкая из «Роспотребнадзора»?
– Не стоит равнять это заведение со знаменитыми московскими трактирами, вроде тестовского или «Яра», скажем, о которых вы так вкусно писали. – сказала Алиса, выгружая принесённое на винтажную столешницу из старательно состаренных досок. Место было возле окошка – отсюда можно не торопясь рассматривать прохожих, непрерывным потоком тянущихся по Мясницкой. – Скорее, это наш вариант обжорных рядов. Если хотите, сходим вечером в какое-нибудь пафосное заведение, вот там и…
