В итоге заказ не достался никому: родственница заявила, что обратится в порядочную фирму, и пришлось Глебу, не солоно хлебавши уезжать. Час пик тем временем вступил в свои права; многомиллионный город ворочался в пробках, утренняя жара лютела по минутам и, разумеется, в первом же заторе у Глеба заглох мотор. И тут же, как назло – звонок секретарши Ирочки: на агентство обрушился гром небесный в лице пожарной инспекции! Гендиректора срочно ждали в офисе, а пробка, забившая всю обозримую перспективу улицы, не оставляла гробовщику ни единого шанса. Глеб затравленно огляделся. Хоть в чём-то повезло: в ближайшем переулке имелось нашлось местечко у тротуара. Бросив машину и справившись по ГУГЛ-карте в айфоне, Глеб дворами кинулся к ближайшей станции метро. Благо, идти недалеко: два квартала, проходными дворами, скверик, и ты на месте.
Двор оказался форменной помойкой – даже странно увидеть такой в самом центре столицы. Но поразило Глеба не это: посреди двора, возле колена теплотрассы, стояла Алиса с фотографической треногой. Девушка целилась объективом в странного типа, позировавшего на соседнем бугорке, декорированном покосившейся сваей.
Сердце Глеба дало сбой и провалилось куда-то в желудок. После недавней ссоры, он постарался выбросить её из головы – но заноза засела прочно, мысли о недавней подруге никак не отпускали неудачливого жениха. Её образ всплывал, стоило только пройти мимо прилавка с розами, или увидеть фотоаппарат на груди случайного туриста.
Но хуже всего были сны – в них у Глеба с Алисой опять всё было хорошо, и это казалось невыносимым. Он никак не мог выбросить вздорную девицу из памяти – и не решался признаться себе, что привязался к ней всерьёз. И тем сильнее была глухая злоба на вчерашнюю почти что невесту.
И вот она снова перед ним – такая же красивая, свежая, яркая, только волосы зачем-то перекрасила в каштановый. А ей идёт, надо признать – вон, как задорно смеётся, не забывая встряхнуть головой, чтобы волосы рассыпались роскошной волной, привлекая мужские взоры. А тип на бугре и рад пялиться – только что слюни не пускает…
Клиент? Что-то одет дёшево для клиента… Новое увлечение? Профессорская бородка, усы, сам крупный не сказать чтобы – толстый. Глебу хорошо известно, что Алиса предпочитает спортивных мужчин, да и растительность на лице не одобряет…
Хотя, толстяком незнакомца, пожалуй, не назовёшь. Такие если и набирают вес, то с годами. Сейчас же этому господину (на вид лет тридцати – тридцати пяти) лучше всего подходит определение «здоровенный».
– Есть один полицейский чин, Рудников, знаменитейшая в Москве фигура! – разглагольствовал тип. – Его как-то следователь по особо важным делам, Кейзер его фамилия, спросил: «А верно ли что ты всю шпану на своём участке в лицо знаешь и не арестуешь?
Вот потому, отвечает Рудников, годов двадцать уж на своём месте. А то ведь и дня не протянешь, пришьют! Конечно, говорит, всех знаю». Потому и благоденствует лихой народец, что справедливость на Хитровке такая вот… особая. Один ловит – другой прячется и бежит. И каждый вроде как при деле и в своём праве. Справедливость должна во всём быть, голубушка Алиса Николаевна; ну вот, ну беглый. Тоже люди, всяк жить хочет. А то что? Один человек, хоть и на казённой должности супротив всех их? Всех-то не переловишь. А и переловишь – другие набегут. Жить всем надо! Вот и уживаются. Оно конечно, если команда придёт взять кого-то поимённо – тогда да, тогда возьмёт, конечно. А может и шепнёт заранее: мол, вали по-тихому из Москвы, пока не успокоится. Тот, сердешный, и валит…»
Иногда случаются облавы, без того никак. Выберут дом, где поспокойнее, нахватают полные корзины «шпаны», а «крупные» никогда не попадаются. Забирают обходом мелкоту, беспаспортных, нищих и административно высланных. На другой же день рассортируют: беспаспортных и административных через пересыльную тюрьму в места приписки, а они через неделю опять в Москве! А Рудников всё знает – и молчит. Что ему? Зря не лютует, но, конечно, примечает всё. А содержатели притонов да ночлежек – в «Каторге», «Сухом Овраге», «Кулаковке» – все понимание имеют; Рудникову с каждого непременно навар идёт. Но и не зарывается – вот, говорил я однажды с тамошними деловыми ребятами…
«Ну и познания по части криминального мира! – усмехнулся про себя Глеб. – Уголовный авторитет? Вор в законе? Нет, не похож…»
Глеб считал себя знатоком человеческой натуры – по роду деятельности ему не раз приходилось оказывать услуги и кавказским уголовным королям, и бандитам формации девяностых. Алисин собеседник никак не походил на уголовника, но Глеб не собирался упускать повод уколоть свою «бывшую».
Когда за спиной раздался знакомый голос, Алиса вздрогнула и чуть не опрокинула штатив:
– Ну, здравствуй, дорогуша. Вижу, профессионально растёшь – уже проводишь фото-сессии для братков? И как, нормально платят?
Гиляровский увидел, как помрачнело, вытянулось лицо девушки.
– А иди ты… – огрызнулась Алиса. Она уже взяла себя в руки, не желая показать Глебу своё замешательство. – Тебя это уж никак не касается!
