После канона говорил с людьми о том, что подлинная церковная молитва соединяет в себе и радость о Господе, и покаяние. В службе иконе Почаевской: «О гресех наших восплачем, братие. О милосердии же Божием возрадуемся».
В начале повечерия: «С нами Бог! Поймите, народы, и покоритесь! Замышляйте замыслы, но они разрушатся. Составляйте советы, Господь их разорит! Покоряйтесь, ибо с нами Бог!» Эти слова родились в сердце пророка, жившего в маленьком народе, со всех сторон окруженном могучими империями. Какое удивительное дерзновение!
А в конце повечерия: «Господи сил, с нами буди! Кроме Тебя, у нас нет помощников. Господи Саваоф (это и есть Господь сил), помилуй нас».
То есть великое дерзновение (Бог с нами, и мы все можем) сменяется великим смирением (не отступай от нас – мы без Тебя ничто).
Так же и в великом славословии. Начинается «хвалим Тя, благословим Тя, кланяемся Тебе, славословим Тя». А заканчивается: «Исцели душу мою, яко согреших тебе».
Видимо, есть внутренний закон молитвы: начнешь со славословия и хвалы – заканчивай смиренным покаянием. Начнешь с покаяния – переходи помалу к славословию.
Если будем только хвалить, выродимся в дерзкое сектантство.
Если будем только каяться или, что хуже, изображать кающихся – тоже выродимся, только уже в унылое сектантство.
Канон прочитан. И четыре первых дня, как всегда, пролетели быстро. Жизнь пролетает стремительно, и на примере стремительного пролета Великого поста это очень заметно.
Сегодня весь день какая-то весенняя слабость. Невозможно заставить себя взять в руки псалмы или что-то другое из Писания. Ловлю себя на мысли, что если бы не обязательные службы в храме, то львиная доля жизни прошла бы вообще без молитвы, в расслаблении от уныния и лени, в неспособности заставить себя трудиться.
Все же рамки жизни, как берега у реки, должны быть устоявшимися и очерченными. Иначе будет не река, а лужа. Отсюда польза полезных вещей, вошедших в привычку: правило, пост, воскресная литургия и прочее. Ортопраксия (правильное делание) рождает ортодоксию (правильное верование).
Есть редкие дни, когда ты предоставлен сам себе и можешь опытно пережить некоторые духовные вещи. Например, «сиди в келье, и келья всему научит». Отцы говорили, что можно молча сидеть в келье (больничной палате, гостиничном номере, собственной квартире), и келья сама подвигнет человека на размышление о Боге, затем – на молитву, затем – на глубокое покаяние. При этом можно вначале есть и спать, сколько душе угодно. Лишь бы молчать. Сегодня последнее требование усложнилось чрезмерно из-за телефонов и прочих гаджетов. Есть даже горькая монашеская шутка: «Проведи в келью интернет, и келья тебя всему научит».
Но все же если удастся выкроить день добровольной тишины, поставить телефон на авиарежим и не включать телевизор, насколько человека хватит? Помню, между уроками в гимназии однажды было двухчасовое окно. Я пошел в храм и прочел четыре главы Евангелия, канон Иоанну Предтече, кафизму Псалтири и акафист Богородице. Потом провел последний урок и… до вечера чувствовал себя так, словно разгрузил вагон кирпича. Ни на что больше не был способен.
