Ребенок бодрый и веселый в предвкушении встречи с отцом. Не отвлекает, видя мою загруженность, но периодически всовывает свой маленький аккуратный носик в мои дела. А я, как чертова белка в колесе, с телефоном, приклеенным к уху, пытаюсь заниматься уборкой и готовкой. Одновременно. Тотальная ошибка. Потому что совершенно все валится из рук.
А день неумолимо приближается к вечеру, и я прекрасно знаю, что после шести наведается Алексеев. НО. Каково же мое удивление, когда едва стрелка часов опускается ниже пяти, звучит звонок в дверь.
С неряшливым пучком на макушке, с прядями, что, настырно выбиваясь, падают на лицо, в какого-то хрена майке на бретельках, облегающей и короткой, да еще и в шортах, которые и шортами-то назвать можно с натяжкой, в ржачных полосатых носках и с измазанным уголком рта в джеме, я спешу, мать его, к дверям.
Нет, я не специально. Клянусь. Всему виной шальная мысль устроить генеральную стирку чуть ли не всего шкафа. Потому я себя упаковала в то, что осталось более или менее чистым и редко надеваемым. И, разумеется, глупо было начинать всю эту вакханалию, зная, что его величество прибудет. Но нервозность и желание куда-то себя деть дали о себе знать. И как всегда у меня все бывает совершенно не лучшим образом.
На пороге появляется ОН. Вообще не новость. Но я залипаю на месте, так и держа распахнутой дверь, вцепившись в ручку как в якорь. Утопаю в осознании своей сраной наивности, потому что как я могла рассчитывать хоть на какое-то охлаждение в его сторону? Если от одного лишь лицезрения у меня, черт возьми, внутри, как в центрифуге, все смешалось и сердце кульбиты выдает. Дышать? Как? Если он стоит на расстоянии полуметра в идеально отглаженном костюме и дизайнерском полупальто, с небрежно накинутым на шею шарфом. Затапливая меня своим запахом.
Ни тебе «Привет» ни тебе «Как долетели?». Молча смотрит, медленно моргает пушистыми ресницами. Загорелый слегка… Гладко выбритый в коем-то веке. С кристально-чистыми глазами, такими темными, как чертов насыщенный свежесваренный кофе. А колени-то дрожат… И это после двух недель сказочного секса со жгучим португальцем. Вытрахать Лешу из своей головы? Трижды ха-ха. Но огромный мне плюс за попытку.
Проверить хотела? Проверила. Мое либидо по-прежнему тащится от этой невозможной сволочи. И вставляет все так же, стоит только посмотреть. И злость материализуется как по щелчку пальцев. И надо бы захлопнуть дверь и свалить вглубь квартиры, чтобы продолжить начатое. Но нет же. Стою. И вспоминаю не Микеля, который заставлял меня захлебываться множественными оргазмами, а Лешу, с которым когда кончаешь, кажется, что сердце останавливается. И это экстаз не физический, а на каком-то ином уровне. Вроде и нет ничего одухотворенного в трахе с женатым мужчиной, но черт… Вероятно, любовь идет как основная приправа. Она оттеняет все вкусовые качества нашей близости, делает ярче и запоминающейся. Это вам не интрижка с малознакомым португальцем, как бы тот ни был хорош. Не интрижка. Тут все давно корни пустило, хер выкорчуешь.
Но ладно, я-то замерла и жадно осматриваю его всего. Потому что тосковала в глубине души. Ждала встречи. И услышать глубокий обволакивающий голос безумно хочется. И вкус, и запах. Его хочется снова. Это неискоренимо и неисправимо. Ты хоть мне голову открути, а тело так и будет к нему стремиться. А он-то чего стоит, как будто ногами врос в половицы, и не шевелится? Плавно скользит взглядом по мне, начиная от глаз и заканчивая дурацкими носками. Каждую мелочь замечает: от браслета, инородно поблескивающего на моей загорелой коже и до едва заметного засоса на правом плече. Вот какого лешего надела я открытую майку? Непонятные суицидальные наклонности, видимо… Потому что никакой логики в моем поведении. И в его тоже.
Всего пара секунд — и я ощущаю теплое дыхание у губ. Пронзительные глаза, плавящие меня, терзающие и распиливающие эмоциями на несколько частей. Короткий миг его сдающего терпения. Минутная ошибка и подорванная выдержка. Чертовски хваленая. Но… Крупицы желания на дне карих глаз, как маленькие искры, сейчас поблескивают и отражаются в моих. Я уверена, он видит весь спектр. Он чувствует, как мое тело струной вытянулось и к нему стремится. Поднимает руку и большим пальцем медленно стирает чертов джем с моих губ. И я в каком-то запретном предвкушении, борясь с легкой дрожью от касания. Только вот нить, что стала образовываться, резко натягивается, когда он так же внезапно отстраняется. И те самые искорки взрываются в его глазах, мизерные вспышки, и темнота такая безразличная и нечитаемая застилает. Стена между нами выстраивается заново. И то ли мне кажется, то ли на моем лице гримаса почти болезненная, и зубы как от оскомины свело.
