— Кстати о ста сорока миллионах долларов, выплачиваемых ежегодно правительством на пенсии, — сказал один видный деятель представителю «Техасской Почты». — Мне рассказывали, что один человек из Индианы заявил месяц тому назад свое право на пенсию на основании операции, которой он подвергся в прошлую войну. И как вы думаете, о какой операции шла речь?
— Не имею ни малейшего представления!
— Ему отрезали отступление во время битвы при Геттисбурге!
Пора положить конец распространению старой шутки о том, что женщины не умеют хранить секреты. Ни в чем черная неблагодарность мужчин к прекрасному полу не проявилась так ярко, как в распространении этой клеветы. Где бы и когда бы человек, считающий себя наделенным чувством юмора, ни вернулся к этой более древней, чем сам мир, теме, которой его братья-мужчины считают своим священным долгом аплодировать, на лице женщины появляется странная, непостижимая, полная жалости, усмешка, понятная лишь очень немногим из мужчин.
Правда в том, что только женщины и умеют хранить секреты. Одному богу понятна та изумительная сила, с какой девяносто девять из ста замужних женщин ухитряются скрыть от всего прочего мира, что они связали себя с существом, недостойным их чистой и полной самопожертвования любви к нему. Женщина может шепнуть соседке, что миссис Джонс уже второй раз перелицовывает свое старое шелковое платье, но если в ее груди есть что-либо, касающееся любимого ею человека, сами боги не вырвут это оттуда.
Слабый мужчина заглядывает в чашу с вином — и смотрите: вот он уже выболтал свои сокровеннейшие мысли развесившему уши случайному встречному! Женщина может щебетать о погоде и глядеть своими детскими глазами в очи хитрейшего из дипломатов, без труда пряча в это время в своей груди важнейшие государственные тайны.
Адам был праотцом болтунов, первым из сплетников — и нам нечего им гордиться. Под грезящим, взывающим к нему взглядом Евы — той, что была создана для его удобства и удовольствия — в ту самую минуту, когда она стояла рядом с ним, любящая, и юная, и прекрасная, как весенняя луна, он, жалкий приживальщик, сказал:
— Женщина дала мне, и я вкусил!
Этот отвратительный поступок нашего прародителя не может быть извинен ни одним джентльменом, знающим свой долг по отношению к леди!
Поведение Адама должно было бы привести к исключению его имени из списков каждого порядочного клуба страны. И тем не менее, с того дня женщина идет рука об руку с мужчиной — верная, преданная и готовая на все жертвы ради него. Она скрывает от света его жалкие пороки, она перетолковывает в обратную сторону его позорные проступки и — главное она молчит… когда одного слова достаточно, чтобы пронзить его дутое величие и обратить его в смятую тряпку!
А мужчина говорит, что женщина не умеет держать секретов!
Пусть он будет благодарен, что она умеет их держать — иначе бы все воробьи на крышах чирикали про его ничтожество!
После того, как в пятницу вечером была поставлена пьеса «В старом Кентукки», трое стариков-приятелей отправились в ресторанчик с непреклонным решением «вспрыснуть». «Вспрыснув» один раз, они «вспрыснули» и другой, и третий.
Когда они почувствовали, что дозрели, то сели за стол и начали врать. Не со злой целью, а естественно по-приятельски, о том, что им приходилось видеть и делать. Каждый из них приводил случаи из своей жизни и, так как небо было безоблачно, то никакого дневного повторения трагедии с Ананием не состоялось.
Наконец, судья внес предложение заказать огромный бокал мятного грога — напитка, исключающего всякую необходимость в щипцах для завивки волос! — и тот, кто расскажет наиболее невероятную историю, получит возможность выдуть весь бокал через соломинку!
Мэр и судья выступили первыми с парой изумительных рассказов на тему о галстуках. Полковник облизнул губы, пересохшие при взгляде на огромный бокал, сверкавший алмазами и янтарем и увенчанный благоуханной мятой, и начал свой рассказ:
