— О чем вы толкуете? Я имею в виду кобылу. Бега состоятся как раз в годовщину нашей свадьбы. Это будет целое празднество! Вы знаете, мы ровно год, как женаты. Я считаю, что Бесси скоро покажет себя! Мы ждем одного новенького, которым мы все заранее очень интересуемся. Вы, право же, должны завернуть и присутствовать при этом событии!
— Я… я… право, это будет неделикатно… вы должны извинить меня! Я ни при чем таком ни разу не присутствовал. Я… я…
— О, бега — это такое невинное зрелище! Прекрасный вид спорта! Ну, пока. Мне нужно выйти и проветрить Бесси немного.
Редактор сидел в своем роскошно меблированном святилище, склонившись над грудой рукописей и опираясь на руку высоким челом. До сдачи полос в машину оставалось не более часа, а надо еще было написать передовую по вопросу о революции в Венесуэле.
Бледный, одухотворенный юноша приблизился, держа в руке свернутую в трубку рукопись, перевязанную розовой ленточкой.
— Вот небольшая вещица, — сказал юноша, — которую я набросал в минуты досуга.
Редактор развернул рукопись и взглянул на бесконечные строчки стихов. Затем он вынул из кармана бумажку в двадцать долларов и протянул ее поэту. Послышался глухой стук падения, и, в ответ на звонок редактора, вбежали курьеры и вынесли из кабинета безжизненное тело поэта.
— Третий за сегодня, — пробормотал великий публицист, кладя обратно в карман кредитный билет. — Действует лучше пули и дубины, и следователь всегда выносит приговор: смерть от разрыва сердца.
