Габор заставил себя отстраниться. Без сил опустился на грубо сколоченный стул и убрал окровавленной рукой волосы со лба. Взгляд Олеси скользил по его лицу и телу. Лучше не знать, как он сейчас выглядит.
Но она смотрела без отвращения. Разкм твердил, что здесь какая ловушка, что он обманывает сам себя. В чем-то есть подвох. Но стерва-надежда разливалась по телу и затапливала нутро едучей отравой.
Она ведь должна его ненавидеть, презирать. Смотреть с ненавистью и отвращением. Как смотрела мать. Как любая, кто размышляла о демонах и том, как с ними бороться.
Но Олеся не его мать. И она не любая.
Габор собрался с силами. Заставить себя открыть рот и произнести то, что нужно, было едва ли не сложнее, чем сражаться.
Олеся соскользнула со стола. На ее лице застыло непонимание.
— Нам наверное, нужно вернуться в замок? — Она отвернулась и взглянула на печь, где весело полыхал огонь, сжигая голову Бражены. Хрупкое тело вздрогнуло, превращая Габора в зверя, одержимого желанием защищать и не подпускать никого к своей добыче. — Здесь мы уже вряд ли что-то узнаем…
Габор покачал головой и тяжело прохрипел:
— Нельзя. Сейчас лес — вотчина демонов. Ночь — их время. Я не смогу тебя защитить, сколько крови не выпью.
Он ждал. Ждал, что она сделает, услышав эти слова. Ждал, как изменится ее лицо. Ну давай же, давай, скривись, оттолкни, посмотри с презрением. Скажи обидные слова, обзови, прокляни. Сделай то, что должна. И тогда он отдастся проклятой крови. Позволит ей поглотить себя целиком и полностью, чтобы захватить власть.
Но Олеся обхватила себя за плечи, как будто ей было очень холодно. Грустно опустила взгляд. Топтала его человечность не хуже отравленной крови. Будила инстинкты и странное тягучее чувство, от которого шумело в ушах.
Тихий голос опутал его, словно паутинка:
— Я совсем не знаю, как тебе помочь. Раны, наверное, нужно промыть, а потом… зашить… — Она подняла на него глаза, прорезая тело голубым сиянием. Габору показалось, что его живьем вспороли и начали сдирать кожу. — Прости, что я такая… неумелая.
Он должен ей все рассказать. Только она и поймет. Только она. Потому что она его. Он отдал ей свою расколотую душу. И только она сможет собрать воедино безобразные куски.
Он должен…
Пальцы сжались в кулаки. Она сможет понять.
Но с чего начать, чтобы эта история не казалась такой отвратительной, какой была на самом деле? Беда в том, что не существовало слов, способного приукрасить отвратительные подробности.
Почти лихорадочный жар прокатился по коже. Габор снял сюртук и бросил на пол.
С чего начать… С самого начала.
Олесю трясло. От холода. От страха. От переживаний.
Он мог умереть. Чертовы твари едва не разодрали его на части. От вида жутких ран на мощной груди, кружилась голова и болезненно сжимался живот.
Олесе хотелось броситься к нему, упасть у его ног. Утешить. Успокоить. Залечить кровавые следы когтей поцелуями. Но… но она не решалась.
Габор стал чужим. Он словно ждал от нее чего-то. А она все никак не могла понять чего. Боялась сказать или сделать что-то не то. Каждое слово — словно шаг по тонкому неокрепшему льду.
Боже! Она только что видела демонов. Настоящих демонов, вышедших словно из самого ада. Она видела, как любимый мужчина сражается с ними. Как пытается ее защитить. Возможно ли пережить больший ужас, чем тот, который она испытала, когда огромная вонючая тварь лезла в окно?
Возможно. Ужас она испытывала сейчас, глядя на Габора и не понимая, что должна сделать. Может… может он ждал, что она последует за демонами? Может до сих пор верил, что она заключила с ними сделку, и…
— Ты хотела знать, что происходило в том зале. И почему на фресках изображен Крампус. — Габор говорил тихо и ровно.
Даже равнодушно. Только голос казался ниже обычного и немного хрипел. И именно эти хриплые нотки стали последней каплей, добившей ее окончательно.
Он не совсем человек. Необычный человек. Это Олеся подозревала с самого начала. Это она видела и чувствовала. Ее потянуло к нему, не смотря на его странное сходство с ее начальником. Не смотря на его жесткий характер. Не смотря на то, что он ждал ото всех полного подчинения.
Он притягивал ее. Притягивал настолько, что это казалось странным и ненормальным. Увидев его в бою, она окончательно поняла: ее болезненно к нему влечет. Это что-то гораздо большее, чем страсть, чем любовь. И что-то дикое, первобытное, на уровне инстинктов и примитивных потребностей.
Путаница чувств ее напугала. Но еще больше напугало то, о чем он говорил. Хочет ли она сейчас узнать правду? Вряд ли. Гораздо легче жить, ничего не зная. Он ведь всегда нес этот груз в одиночку. Почему бы не дать ему и дальше справляться с этой ответственностью?
Вот только она не позволит, чтобы у него были секреты. Он должен принадлежать ей всецело. Она не отпустит его. Никогда. Ни к кому. Ему не удастся вышвырнуть ее, когда он наиграется. Человеческие чувства не вечны. А чувства сумасшедших? Не просто так она оказалась копией Маргит. Ее безумие было и безумием Олеси. Оно сохранилось, как сохранились шрамы от кнута Миклоша.
