В первое воскресенье, когда я шла в церковь, на улице со мной поравнялась машина – за рулем был Эрнесто. «Вы куда?» - спросил он, высунувшись из окна, и услышав мой ответ, открыл дверцу и сказал: «Я полагаю, Господь не будет против, если вы предпочтете чудную прогулку по лесу». Мы долго ехали по извилистой дороге и остановились, наконец, у тропинки, которая терялась в каштановой роще. Я была в неудобных туфлях и без конца спотыкалась, когда Эрнесто взял мою руку, я ни капли не удивилась. Мы долго шли в полной тишине. Воздух был напоен ароматом осени и сырой земли, на деревьях желтели листья, сквозь них светило солнце, пробиваясь многоцветными лучами. И вот мы вышли на лужайку, посреди которой рос огромный каштан. Вспомнив о дубе моего детства, я подошла к нему, погладила его кору, прижалась к ней щекой. Эрнесто тут же, следуя за мной, прижался к стволу щекой – лицо его оказалось совсем рядом. За все время, что мы знали друг друга, его глаза еще не были так близко.
На следующий день я не хотела с ним видеться. Дружба становилась чем-то большим, мне нужно было подумать. Я была уже не девочкой, но замужней женщиной, и не имела права думать только о себе; и он был женат, к тому же у него был сын. До той встречи я точно знала, как сложится моя жизнь до самой старости, но вот случилось нечто непредвиденное, и меня стало мучить беспокойство. Я не знала, как быть. Перемены всегда пугают нас, нужно перебороть страх неизвестности, чтобы найти в себе мужество идти дальше. Я говорила себе: «Это безумие, ничего безумнее я не совершала за всю жизнь. Нужно сегодня же уехать, все забыть, будто мы не встречались вовсе». И тут же понимала, что так поступить - еще большее безумие, потому впервые за много лет я снова чувствовала, что живу, так не бывало со мной с самого детства; вокруг меня и внутри меня все пело – я не представляла, как можно от этого отказаться. Конечно, меня мучили и сомнения, которые мучили бы (во всяком случае, в те годы) любую женщину: может, он обманывает меня? Может, он хочет просто поразвлечься? Вот о чем я думала, глядя в темноту гостиничной комнаты.
Я не могла успокоиться и уснуть часов до четырех. Однако, поутру во мне не было и тени усталости, одеваясь, я что-то напевала. В те часы во мне проснулось огромное желание жить. На десятый день я отправила Августо открытку: «Воздух отличный, питание так себе. Будем надеяться. Целую нежно». В ночь накануне я изменила ему с Эрнесто.
В ту ночь я поняла, что наше тело и душу соединяют незримые окна; если они открыты, чувства льются через них, если притворены - сочатся едва-едва, и лишь любовь распахивает их настежь, будто порывом ветра.
В последнюю неделю мы почти не расставались, мы долго гуляли вдвоем, говорили до хрипоты. Как непохожи были речи Эрнесто на слова Августо! Все в нем было страсть, увлеченность, даже на самые трудные темы он мог говорить с совершенной простотой. Мы часто говорили о Боге, о том, что за пределами осязаемого мира, возможно, существует что-то еще. Эрнесто участвовал в Сопротивлении и не раз глядел смерти в лицо. Тогда он стал думать о высшей реальности – не от страха, но от потребности понять нечто, выходящее за пределы человеческого сознания. «Я не могу ходить в церковь и исполнять обряды, - говорил он. - Я никогда не стану ходить туда, где кому-то поклоняются, не смогу слепо верить в догмы, в сказки, которые выдумали люди вроде меня». Мы читали мысли друг друга, говорили об одном и том же и теми же словами – казалось, что мы знали друг друга уже многие годы, а вовсе не две недели.
Времени оставалось все меньше, последние ночи мы проводили почти без сна, засыпали самое большее на час, чтобы немного восстановить силы. Эрнесто верил в судьбу и с упоением рассуждал на эту тему. «Каждый мужчина, - говорил он, - может встретить в жизни лишь одну женщину, союз с которой будет совершенным; и для каждой женщины существует лишь один мужчина, вместе с которым она становится одним целым». Однако, найти друг друга – удел немногих, очень немногих. Большинство обречены жить с неудовлетворенностью в душе и вечной тоской. «И сколько людей находят друг друга? – звучал его голос в темноте комнаты. – Один случай на десять тысяч, миллион, десять миллионов?» Да, один на десять миллионов. Все остальное – попытки приспособиться, поверхностные, преходящие отношения, они держатся лишь на сходстве характеров, на плотском влечении, или же на безвольной покорности обстоятельствам. И в конце Эрнесто всегда повторял: «Как же нам повезло, правда? Кто знает, почему так случилось? Тайна из тайн…»
В день отъезда, когда мы вышли на перрон маленькой, тихой станции, он обнял меня и прошептал на ухо: «В скольких жизнях мы уже встречались?» «Их столько было…», - ответила я, и залилась слезами. В моей сумочке был спрятан листок с его адресом в Ферраре.
