На аэродроме в Гусляре Ксения, которая еще не знала, что муж не привез никаких подарков, встретила Корнелия тепло, с объятиями. А потом к Удалову подошел Грубин и, пожав руку, спросил тихо:
— Ну как, удалось?
— Я выполнил свой долг, — ответил Удалов.
Вечером, спасаясь от упреков Ксении, решившей, что муж пропил всю валюту с прекрасными итальянскими киноактрисами, Удалов спустился к изнывавшему от нетерпения Грубину.
— Странная она у меня женщина, — сказал он Грубину. — Ну какие могут быть киноактрисы в туристской поездке?
— Правильно, — согласился бесхитростно Грубин. — Зачем им на тебя смотреть?
— Не в этом дело, — поправил друга Удалов. — Они бы, может, и посмотрели, но мне было некогда. Я все деньги на такси прокатал, к Везувию ездил.
— Значит, всё в порядке?
— Боюсь, что нет. Не получил ответа. Только зря путевку покупал. А Максимке брюки покупать надо.
Грубин выслушал грустную историю о похождениях Удалова. Тут под окном раздался голос общественника Ложкина:
— Грубин, Удалов у тебя?
— А что? — спросил Грубин.
— Товарищи собрались. В домоуправлении. Слушать будем, как наш представитель Италию посетил.
— Еще чего не хватало, — мрачно сказал другу Удалов. — Я же на Италию и не смотрел даже. Сначала волновался, как бы Везувий не пропустить, а потом расстраивался, как все вышло.
Он вздохнул и пошел читать лекцию об Италии. Хорошо еще, помнил кое-что из написанного о ней в энциклопедии. Только трудно пришлось, когда стали задавать вопросы о политическом положении.
Два дня Удалов ходил мрачный, с женой не разговаривал, выступил с беседой в стройконторе, потом в школе № 1. На третий день стал привыкать к роли специалиста по итальянским проблемам. Грубин сопровождал его на все беседы и тоже уже много знал об Италии. Он пытался рассеять грусть Корнелия и в субботу заговорил о рыбалке.
Удалов сначала отказался. Но тут пришли из детского сада и с фабрики-кухни. Требовали, чтобы выступил. И Корнелий решил, что лучше уж рыбалка, чем новые доклады.
С рассветом двинулись на старые места.
И только они размотали удочки, как Корнелий выпрямился, принюхался к воздуху, прислушался к зарождавшемуся в глубине земли дрожанию и сказал тихо:
— Начинается.
Грубин поднял голову, проследил за взглядом Удалова.
За деревьями поднимался столб дыма.
— Извержение, — с торжеством сказал Грубин. Словно сам его устроил.
На этот раз вулкан поднялся в низине, у самой реки, так что добраться до него не стоило трудов.
— Что я говорил! — воскликнул Грубин. — Показывай теперь, где твои друзья.
— Да вот они, — сказал Удалов.
И в самом деле, над вершиной вулканчика в оранжевом пламени радостно суетились белые сполохи. При виде вышедшего на открытое место Удалова они, не тратя времени даром, сложились на секунду в полукольцо, напоминающее букву «с».
Потом не без труда образовали угловатую фигуру — две вертикальные палочки и над ними перекладина. Это было похоже на букву «п». Буква «а» у них вышла очень похожей на настоящую.
Удалов шевелил губами. Грубин произносил буквы вслух:
— Эс… и… б….
Огневики собрались в кучку, вздрагивали, словно вспоминали, какая еще буква им нужна.
— О, — подсказал им Грубин.
Огневики сложились в колечко.
«СПАСИБО».
— Не стоит благодарности, — тихо сказал Удалов.
Вулкан постепенно погас.
Известный ученый и изобретатель профессор Лев Христофорович Минц жил в доме № 16 по Пушкинской улице. Был он человеком отзывчивым и добрым, считал своим долгом помогать человечеству. В первую очередь этой слабостью профессора пользовались его соседи. Они были людьми ординарными, не любили заглядывать в будущее и зачастую разменивали талант профессора по мелочам. Тому можно привести немало примеров.
У Гавриловой пропала кошка. Гаврилова вся в слезах бросилась к профессору. Лев Христофорович отвлекся от изобретения невидимости и изготовил к вечеру единственный в мире «искатель кошек», который мог найти животное по волоску. Кошка нашлась в парке культуры и отдыха на высоком дереве, и снять ее оттуда или сманить оказалось невозможным. Тогда Лев Христофорович тут же, в парке, соорудил из сучьев, палок и сачка пробегавшего мимо мальчика-энтомолога уникальный «сниматель кошек с деревьев». А мальчику, чтобы его утешить, изготовил из спичечных коробков и перегоревшей электрической лампочки «безотказную ловушку для редких бабочек». И так почти каждый день.
Особенно оценили соседи своего профессора, когда он выполнил просьбу старика Ложкина, у которого сломалась вставная челюсть. Он велел Ложкину выкинуть челюсть на помойку и смазать десны специально изобретенным средством для ращения зубов, приготовленным из экстракта хвоста крокодила. Через два дня у старика выросли многочисленные заостренные зубы. Все лучше, чем вставная челюсть.
Как-то Корнелий Удалов спросил свою жену:
— Ксюша, тебе не кажется, что я лысею?
Облысел Удалов давно, и все к тому привыкли.
— Ты с детства плешивый, — отрезала Ксения, отрываясь от приготовленного завтрака.
— Может, сходить ко Льву Христофоровичу? — спросил Удалов.
— Тебе не поможет, — сказала Ксения.
