Посетитель в романовском полушубке присел на высвободившийся возле кабинета заведующего стул. В этой дальней части коридора в отличие от той разноголосицы, что заполняла весь коридор у входа, было тихо, здесь говорили друг с другом шепотом, коротко.
Новый посетитель сидел молча, ни с кем не вступая в разговор. Да и расспрашивать было незачем. Многие без расспросов выговаривали свои заботы, делились переживаниями, неудачами.
Через полчаса каждому становилось известно, что маленький с зеленым бугристым лицом медник не может достать документов о последних годах работы: был послан биржей труда в частную мастерскую, хозяин уговорил фиктивно рассчитаться, чтобы не платить за него страховых отчислений, а потом куда-то исчез. Токарь-латыш ходатайствовал о семье товарища, с которым вместе эвакуировались из Риги в Харьков. Часть дел ГЭЗа так и застряла в Риге. Для установления пенсии требовали документы. Старушка, совсем утонувшая в шерстяном платке, не могла добыть документов о сыне, погибшем в отряде ЧОНа.
Все они были уже не раз и в райсобесах и здесь, в горсобесе. Ни в одном отделе не брались решить их вопросы. Теперь они выжидали приема у заведующего. Токарь приходил уже несколько раз, но как только подходила его очередь, заведующий куда-то уезжал. Медник также был на приеме, но тогда не захватил какой-то справки.
— Сегодня приема больше не будет, — выходя из кабинета заведующего, объявила секретарша.
— Может, меня, деточка, примет? — всхлипнула старушка. — Вы же меня знаете. Я уже неделю хожу — и все попасть не могу.
— Товарищи, я же ясно сказала: заведующий сейчас едет на бюро горкома.
— Вы комсомолка? — спросил посетитель в полушубке.
— Это я каждому объяснять не буду.
— Нужно не забывать, что к вам приходят трудящиеся.
— Что за парламент? — открывая дверь, прикрикнул заведующий горсобесом. — Зоя Ивановна, вы объявили посетителям, что принимать не буду?
— Вам сказано, — уже обращаясь к старушке, произнес заведующий горсобесом, — так чего же… — И оборвал речь на полуслове. — Товарищ Постышев?! Павел Петрович, проходите в кабинет. Зоя Ивановна, вы что, не знаете, кто пришел?..
— Я же не знала, что это товарищ Постышев, — зарделась девушка, готовая заплакать. — Я всех не могу спрашивать. Я их только предупредила, как вы сказали.
— Я ничего вам не говорил.
— На какое бюро горкома вы собрались? — спросил Постышев. — Сегодня нет его.
— Я в горком собрался.
— Что ж, поезжайте. А я, как член горсовета, приму товарищей. Доверите?
— Павел Петрович, я и сам смогу их принять…
— Вот и примите.
— Мы разработаем мероприятия, увеличим штаты… Средств мало… — растерянно говорил заведующий.
— Нужно, чтоб учреждение выехало в район на заводы, — это самая важная мера, — подсказал Постышев.
— Это нам даже удобнее. Мы можем посылать сотрудников.
— Чтобы собирать заявления? — спросил Постышев. — Вы посоветуйтесь с народом. На паровозостроительном и Канатке мне посоветовали устроить приемные дни. Но только не для блезиру, как говорили раньше, а для того, чтоб решить вопросы. Там же мне подсказали, чтоб я посмотрел, что делается в ваших приемных. У вас тут какой-то Максим Епифаныч всем вертит. Посетители так и говорят: что Максим Епифаныч утвердит, то и Петровский не отменит. Сургучом пахнет от всего этого, ярыжным духом. Проветривать учреждения надо! А поскольку у вас хуже, чем у других, начинайте перестраиваться. Покажите, как нужно приемные дни устраивать.
— Опыта нет, — посетовал заведующий горсобесом. — Может быть, в Москве, Ленинграде есть уже такой опыт?
— Вы не в Москву, а в Краснозаводский район поезжайте. Там научат, подскажут. На паровозостроительном после собрания подошел один товарищ и говорит: «Хорошую цитату вы привели, товарищ Постышев, из Ленина. Только посмотрите, что у нас в учреждениях делается». Аппарат нужно освежать… Попросите парторганизации заводских районов помочь вам. А мы вас через месяц заслушаем на окружкоме. Потом у паровозостроителей отчитаетесь.
Выдался тихий час Мы занимались в ленинской комнате.
Вошел Агид. «Не даст заниматься», — шепнул мне Твердохлеб.
Так и случилось.
— Опять товарищ Постышев выступил сегодня. На Тиняковке. Трибун! — иронически произнес Агид.
— Не мешай заниматься, — сердито сказал Твердохлеб.
— Извиняюсь. Ты оскорблен, Ваня, что я так сказал о лидере? — задиристо произнес Агид.
— Шел бы ты, Наум, в свою комнату. Видишь, люди занимаются, — сказал кто-то.
— Не могу сдержаться… Прочел это сообщение и должен высказаться, — с накалом произнес Агид. — На бирже безработных растет хвост. Цены поднимаются А секретарь окружкома все произносит радужные речи.
— Як бы тильки секретарь окружкома, — поддакнул Опришко, — а то бери выше — секретарь ЦК! Ему не на митингах нужно выступать, а делом треба заниматься. На селе черт знает шо робиться! Дядьки бигут из села. Слышал, як урки поют:
А Постышев в неделю если не два, то три раза выступает.
