Здесь же хранилась и статья из «Шпигель» о первом профиле, который составил Филипп: преступник характеризовался как нарцисс-психопат. Состоятельный, ухоженный, с высшим образованием. Настолько влюбленный в себя, что не способен на продолжительные отношения. Считая себя идеальным, он винит женщин в собственном одиночестве. Женщин, которые привлекают мужчин и хотят от них лишь одного – денег. Это они несут ответственность за то, что такой видный парень, как он, не может контролировать свои инстинкты. Обривание, и тем самым «обезображивание» женщины, он рассматривает как услугу, которую оказывает мужскому миру.
Возможно, были и другие женщины, которых, как Эмму, после изнасилования лишили «только» волос. Вероятно, он убивал в силу необходимости, если считал своих жертв по-прежнему привлекательными и без шевелюры.
Это размышление привело Филиппа к мысли, что Парикмахер мог использовать во время преступлений прибор ночного видения, чтобы суметь оценить результат. Предположение, которое Эмма сохранила в папке «Теории», как и то, что преступник, возможно, не выносит вида крови. И все же во время бритья он порезал ее. В больнице ей обработали рану надо лбом и удалили запекшуюся кровь. Возможно, это спасло ей жизнь, потому что рана и кровь, видимо, настолько обезобразили Эмму, что Парикмахер посчитал свою миссию завершенной.
Официально Филипп не был допущен к делу, из-за одного только личного интереса, и под словом «интерес» его начальник имел в виду «сбрендившую жену с безумными фантазиями насильственного характера».
Неофициально Филипп, конечно, связывался со всеми источниками, чтобы быть в курсе расследования. Эмма была уверена, что он делился с ней не всем, что узнавал, иначе у нее не перехватило бы сейчас дыхание, когда она открыла домашнюю страницу «Бильд».
Проклятье.
Она поднесла руку ко рту. Моргнула.
Заголовок к фотографии состоял всего из двух слов, но они занимали две трети монитора:
ЭТО ОН?
Ниже зеленоватый снимок с камеры, которая располагалась в углу кабины лифта.
С перспективы дальнего правого угла она видела мужчину в сером свитере с капюшоном. Его лицо было на три четверти скрыто, а все остальное могло соответствовать любому белому взрослому мужчине в джинсах и кроссовках.
Но Эмму шокировал не вид худой фигуры среднего роста, которая собиралась выйти в лобби отеля, в котором жертва номер два рассталась с жизнью.
А то, что мужчина держал в руках, когда выходил из лифта.
«На этой фотографии вы видите неизвестного мужчину, который выходит из отеля в ночь убийства Ларианы Ф.», – значилось в подписи. Так как было неясно, действительно ли это убийца, информацию все это время скрывали от общественности, но сейчас решили обнародовать за отсутствием альтернатив.
Для тех, кто мог сообщить какую-либо информацию, были указаны номера телефонов полиции.
«Господи. Может, я ошибаюсь? Неужели это…»
Эмма поискала на письменном столе бумажный пакет, чтобы подышать в него, но не нашла и подумала, не сходить ли за ним на кухню, но все же решила сначала увеличить фото.
Приблизила руки мужчины, все еще в латексных перчатках.
Пальцы.
Предмет, который они сжимали.
«Полиция считает, что Парикмахер держит в руках трофей, который забрал с собой», – сообщал навязчивый текст ниже.
Волосы? В свертке!
Эмма отвела глаза. Ее взгляд блуждал по столешнице. Потом вернулся к фотографии.
Маленький, упакованный без затей в обычную коричневую бумагу.
Примерно такой же лежал перед ней. Анонимная посылка, которую Салим оставил у нее для соседа.
А. Паландт.
Она никогда не слышала этой фамилии.
Эмма почувствовала, как капелька пота сорвалась с затылка и скатилась по позвоночнику. Потом услышала рычание Самсона, еще до того, как сработала сигнализация в мансарде.
Что это было?
Эмму охватил страх, но она заставила себя не паниковать, а выяснить причину.
Для пронзительного шума, который подняли бы датчики движения, шорох был слишком тихим и далеким. Попав в поле действия инфракрасных детекторов, одно-единственное движение вызвало бы оглушительный интервальный сигнал тревоги. Во всем доме, а не только на одном из верхних этажей.
К тому же звук был слишком чистым, почти мелодичным.
Как…
У Эммы мелькнуло предположение, но тут же вылетело из головы. Мысль исчезла почти одновременно с сигналом, который оборвался так же резко, как и начался.
– Что это было? – спросила она уже громко, но Самсон лежал неподвижно и даже не поднял голову со своих толстых лап, что было нетипично для него, и Эмма забеспокоилась, что звук ей просто показался.
«У меня начались уже и акустические галлюцинации?»
Она захлопнула ноутбук, отодвинула стул от письменного стола и встала.
Паркет заскрипел под ее ногами, обутыми в домашние тапочки-балетки, поэтому к лестнице она пошла на цыпочках. Прислонившись к деревянным перилам в прихожей, прислушалась, но не услышала ничего, кроме тихого шуршания в ушах: звук, который знаком каждому, если сосредоточиться на собственном слухе.
Эмма отключила датчики движения на панели управления рядом с входной дверью.
