– Что это? – спросила Эмма.
Ее мозг искал логичное, но прежде всего безобидное объяснение.
– Они у тебя от Парикмахера?
Конечно. Преступник связался с ним. Он просто делает свою работу и изучает трофеи.
– Что ты имеешь в виду? – Филипп поднялся со стула.
– Как что, волосы, – ответила Эмма, и словно металлическое кольцо сжалось вокруг ее сердца, когда она увидела, как Филипп открыл ящик письменного стола и спрятал там темные пряди.
– Какие волосы? – пожал он плечами. – Я не знаю, о чем ты говоришь, милая.
При этом он развернул свой раскрытый ноутбук так, что Эмма могла видеть экран.
– Что… как… где? – начала запинаться она. Ее односложные вопросы сменялись в такт снимков, появлявшихся на экране в виде слайд-шоу.
Фотографий женщин.
Красивых женщин.
Девушек из эскорта. Тайно сфотографированных перед разными дверьми. Дверьми гостиничных номеров, которые придерживал всегда один и тот же мужчина, в то время как проститутки сменялись.
– Ты? – Эмма все еще пыталась отвергать очевидное. – Ты встречался с этими женщинами?
С женщинами из эскорта? Жертвами?
– Значит, это ты их убил?
– Эмма, ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Филипп с выражением наигранного, как ей показалось, удивления на лице, нажав на клавишу пробела. На экране появилась новая фотография, и снова жертва.
Эмма вскрикнула, узнав себя.
С чемоданом на колесиках в руке, прямо перед темной дверью, которую она как раз открывала. Фотография, как и все прочие, сделана при плохом освещении, но номер комнаты на облицованной ореховым шпоном двери виден хорошо: 1904.
– Это был ты! – крикнула Эмма в лицо Филиппу. – Это ты Парикмахер! Как я могла так заблуждаться? Позволить ввести себя в заблуждение?
Сбитая с толку посылкой для неизвестного соседа, она не обратила никакого внимания на вторую посылку. И впустила врага в свой дом.
Эмма заблудилась в лабиринте своих параноидальных мыслей и погубила невинного.
– Ты подонок!
Ее муж улыбнулся и сказал глубоко обеспокоенным голосом, который не сочетался с его дьявольской ухмылкой:
– Эмма, пожалуйста, успокойся. Ты не в себе.
Одновременно он нажал на какую-то кнопку на ноутбуке, и экран стал черным.
– Что ты задумал? – закричала Эмма. Она не имела понятия, что ей делать. Смятение и ужас на мгновение парализовали ее. – Ты хочешь свести меня с ума?
– О чем ты? Боюсь, ты снова видишь то, чего нет, милая.
«Да. Так и есть. Не знаю зачем, но он все время подпитывает мою паранойю».
Эмма осмотрелась, инстинктивно ища предмет, которым могла бы обороняться, если Филипп попытается наброситься на нее. И тут заметила маленькую камеру на потолке подвала, которая была расположена так, чтобы Эмма все время была в объективе, а ее мужа не было бы видно на видеозаписи.
– Ты снимаешь меня? – потрясенная, спросила она Филиппа.
– Но, милая, ты же сама просила обезопасить подвал, – лицемерно ответил он. – Из страха перед взломщиками.
– Я никогда ничего не говорила о камерах! – крикнула она в ответ. И если ей по-прежнему не были ясны мотивы Филиппа, то на нее снизошло другое ужасное озарение: Сильвия.
Она звонила не с телефона Йорго!
А с собственного телефона.
Эмме стало ясно, в какую игру Филипп играл с ней все это время.
Как тогда со своей бывшей женой!
Просто сохранил номер Сильвии под другим именем.
А какой мужчина станет так делать?
Тот, которому есть что скрывать.
Любовную связь.
Чтобы не бросалось в глаза, когда любовница звонит по многу раз в день, посылает эсэмэски, оставляет пропущенные звонки.
Внутри у Эммы все сжалось.
Ну конечно, как ловко.
Йорго – напарник Филиппа, логично, что он часто звонит, по крайней мере, объяснимо, если наивная женушка посмотрит на дисплей и начнет задавать вопросы.
Как ловко и коварно.
Сильвия у него звалась Йорго, а Сильвия называла его Петером.
«И у нее великолепные длинные волосы. Как у меня».
Как вообще у всех жертв Парикмахера.
– Но зачем тебе нужно было их всех убивать? – прохрипела Эмма. От прозрения у нее перехватило дыхание. – Проституток, твоих любовниц. Даже Сильвию. Почему она должна была умереть?
Имя женщины, которую Эмма когда-то считала лучшей подругой, сработало как пароль: дьявольская улыбка исчезла с лица Филиппа, и он впервые выглядел по-настоящему обеспокоенным.
– А что с Сильвой? – спросил он, как будто и правда не знал, что она, в предсмертной агонии, только что пыталась дозвониться до него. Возможно, это была секундная слабость, почудившаяся Эмме в его глазах. Или то обстоятельство, что он назвал свою последнюю любовницу ласкательным прозвищем, которое высвободило в Эмме агрессивную неукротимую ярость.
А возможно, это была отвага отчаяния, которая выдернула Эмму из ступора.
– Эмма, стоп! – крикнул Филипп, хотя она не собиралась просто стоять и ждать своей участи.
Эмма оттолкнула его руку, которой он пытался схватить ее, резко развернулась и бросилась вверх по лестнице, но, как оказалось, недостаточно быстро.
