Жизнь развела двух друзей детства по разные стороны, но они остались верны дружбе. Талантливый физик эмигрант разрабатывает к началу Второй мировой войны сверхсекретное оружие против Гитлера и тайно переправляет его в Россию при поддержке своего друга – сотрудника советской контрразведки. При подходе к пункту назначения изобретение и его автор таинственно исчезают. Спустя много лет после войны могла ли предположить скромная почтовая служащая, что бандероль, адресованная её недавно скончавшемуся мужу, потянет за собой цепь загадочных событий, происшедших в Англии, на полях сражений за Черноморское побережье Кавказа в 1942 году, и в маленьком портовом городке на севере современной России. Содержит нецензурную брань.
Все персонажи и события, за исключением факта Великой
Отечественной войны, вымышлены. Имена и фамилии
отдельных героев повествования не имеют никакого
отношения к действительно жившим когда-то людям…
Автор.
Вместо
пролога
« All science is either physics or stamp collection
– Вся наука – или физика,
или коллекционирование марок»
(Из речи Эрнста Резерфорда
на вручении Нобелевской премии)
– Ты хорошо всё обдумал, Марк? Твое путешествие будет крайне опасным, и если тебе интересно мое мнение, я более чем уверен, тебе не стоит отправляться в Россию таким способом, ты просто погибнешь в дороге.
– Россия – моя родина, сэр, и ей сейчас будет очень кстати моя помощь.
– Сколько раз я говорил тебе, не обращайся ко мне так официально. Да, я твой учитель, но прежде всего мы друзья.
– Хорошо, учитель.
Марк поднялся из-за стола, прошел в дальний угол лаборатории, нащупал в тайнике за электрошкафом узкий почтовый конверт.
– Если случится так, что мне, действительно, не удастся добраться до России, прошу вас передать это письмо любому из моих соотечественников, которому посчастливится работать у вас. В моей стране ведь есть талантливые физики, правда?
– Истинно так, Марк, и то, что ты создал – лучшее тому подтверждение. Но не поторопился ли ты со своим решением помочь России, война ведь на переломе, и Сталин скоро войдет в Берлин? Ты не боишься, что твое изобретение будет использовано не по назначению?
– Как знать, учитель, как знать. Тем же грубым и тяжелым топором можно построить шедевр деревянного зодчества без единого гвоздя, а можно раскроить одинокой старушке череп за несколько мелких монет.
– Какие интересные у тебя образы, и почему именно старушка?
– У Достоевского старушка была.
В повисшей тишине лаборатории было слышно, как в раму ударила муха, летевшая в тепло. Ученый с мировым именем подошел к окну, посмотрел на залитый лондонским дождем асфальт.
– Я слышал про Достоевского, но, признаться, не читал, времени не было.
Скрипнула форточка, в лабораторию потек сырой, прохладный воздух.
– Как твой старший товарищ, как отец, прошу тебя, Марк, подумай еще раз, взвесь все за и против, а потом реши, стоит ли сегодня давать в руки человечеству то, что ты придумал, пусть даже ради победы над Гитлером? Завтра я возвращаюсь в Кембридж. Ты знаешь, над чем мы там колдуем, и, честно тебе признаюсь, этот проект тоже вызывает у меня большие опасения. Так ли необходимо человечеству всё то, что мы ему дадим?
Или всё дело в том, что мы не боимся показаться глупыми перед молодежью?
Часть первая (Где-то на севере России, наши дни)
Ближе к полуночи разыгрался шторм, обычный для сентября здешних мест. Ветер метался по улицам спящего города, толкался в тесных дворах, завывал в печных трубах и взлохмаченным вылетал на простор – единственный в этом стылом городе проспект, раскинувшийся от морского порта до железнодорожного вокзала.
Под утро в небе что-то сверкнуло, и сразу сделалось тихо. Тусклый рассвет принес гудки сухогрузов, да постукивание движка старого буксира, начинавшего свою ежедневную работу в акватории.
Глава 1
Анастасия Замятина вышла на работу на следующий день после похорон мужа, рассчитывая, что ворох дел поможет ей забыться.
Холодный дождь полоскал город четвертые сутки, предупреждая о наползающей с дальних сопок зиме.
На улицах было тихо. И днем и ночью. Город словно затаился, приготовился к отражению атаки. Хотя, всё было буднично и неумолимо, как в пустой жестянке из-под чая с маленьким ключиком сбоку. Чуть крутани, и зазвенит знакомая с детства мелодия, но только тусклая, неживая какая-то.
Из-под тяжелой, набухшей сыростью двери почтового отделения дохнуло теплом и запахом сургуча. Анастасия сложила озябшими пальцами холодный, скользкий зонт и осторожно, чтобы не наступить в лужу на продавленном линолеуме, переступила порог.
Заведующая отделением, без пяти минут пенсионерка, Мария Кондратьевна Соломатина ловко скидывала с объемистой бобины кольца сурового шпагата, сматывая его в клубок, а крепкие узловатые пальцы сжимали его с такой силой, словно он готов был дать дёру, подобно сказочному колобку. Сожженная химией седая прядь волос лезла в глаза, и мешала следить за двумя звонкими подружками, принятыми недавно на работу.
Молодые Лида и Рая со смехом перебрасывали друг другу через обитый железом стол пакеты с пришедшей накануне корреспонденцией. Тесно запахнутые в черные халаты арбузные груди девах, опасно колыхались при каждом броске, норовя порвать пуговицы казенной одежонки.
Лида ростом под метр восемьдесят, еще год назад капитан школьной команды по баскетболу, ей все завидовали, говорили, что любой институт такую с руками оторвет даже без вступительных экзаменов, но что-то с высшим образованием у отличницы по физкультуре не связалось.
