Юрий глядел на чашу с высокими языками прозрачного пламени, подбитого по краям желтизною, испытывал покой, умиротворение — он слушал тишину. За Юрием — его сверстники. На лицах торжественность. В душе у каждого скрытая жажда чего-то шумного, яркого, внезапного, как выстрел. Покой их томит, тишина угнетает. Потому они так свободно кинулись к кузовам, потому таким ярким всполохом поднялись музыка и гомон.
Машины пересекли Ольгино, на окраине взяли вправо, пошли по узкой асфальтированной дороге к Бердострою. Собственно, никакого Бердостроя уже не существовало, стройка давно закончена, остались широкое Бердохранилище да насосная станция, нагнетающая давление в трубы, но по старинке все зовут это место Бердостроем.
Песенно-цветастый поезд миновал птицеферму, спустился с пригорка к шлагбауму плотины. Милиционер-охранник Йосып Сабадырь, — он покинул сельпо, закончил милицейские курсы, с прошлой осени его назначили сюда, — вышел неторопливо из сторожевой будки.
— Кто такие? — шумнул, облизнув посинело распухшие губы.
— Свои!.. — закричали в десятки глоток.
— Выкуп! Без выкупа — ночевать вам тут до зимних холодов.
Лазурка поставил темную кирзовую сумку Нане на колени, попросил:
— Вручи моему пахану. Там обед — мать передала.
Нана охотно выпрыгнула из машины.
— Дядя Йосып, ось вам гостинчик. Открывайте ворота!
— Для такой крали на полную распашку! — Йосып взял сумку в левую руку, правой отвязал конец троса от стояка, повел за собой шлагбаум на раскрытие.
— Юрко, хай тебе счастит!.. Нина, держи его за холку крепко, а то Балябы, знаешь, норовистые анафемы!.. Поехали.
Когда вторая машина поравнялась с Йосыпом, Антон высунулся из окна.
— Скоро сменишься?
— В восемнадцать ноль-ноль, — по-военному отрапортовал Йосып.
— Жду!
— Беспременно!
— Батьку тоже!
— Ага!
— Может, мимоходом Миколу-лекаря прихватишь?
— Могет быть…
— Гнату Дымарю я переказывал. Обещался подъехать. Всей коммуной соберемся!..
— Гораздо бы!
По самому хребту плотины протянулась булыжная мостовая. Она ограничена бетонными столбиками. Столбики ярко побелены, снизу подбиты черной каемкой. Слева разгулялось широкое озеро спокойной воды, справа, за плотиной, — низкий перепад. Бурлит вода, вырываясь из отводного канала в основное русло Берды. Покачивают сталистой зеленью шипучие камыши. По левому берегу тянутся левады, густо уставленные клубами верб, по правому — открытые огородные участки рабочих Бердостроя.
Машины вышли на бугор, легли курсом на Мариупольское шоссе. Антон еще долго не отрывал взгляда от белого силикатного кирпичного здания насосной станции, от гребешка осокорей, вставших заставой на том берегу озера.
— Кажется, только вчера было, — вспомнил он свою работу на стройке.
Охрим Тарасович после долгого молчания откликнулся:
— Время скачет, як норовистый конь. За хвост его не удержать.
— Куда це мы едем? — спохватилась Паня. — Пора бы до дому. Гости уже, мабуть, сходятся.
Алексей Кравец ее успокоил:
— Должно быть, моряк Егорий захотел на дальние ставки подивиться, объехать всю новоспасовскую землю.
Охрим Тарасович оживленно вмешался:
— Столько насмотрелся наш матрос, не дай бог! Действительно-таки всю землю объехал. Это ж токо подумать: в самом Ледовитом окияне побывал! Когда-то наши казаки Петровскую крепость держали, Фурштат. Из ружей по неприятелю палили. А теперь вон куда кинуло — на край земли! Як токо там люди живут?
По возвращении в Снежногорск Юрий Баляба получил у баталера новые погоны с двумя поперечными лычками: ему присвоили звание старшины второй статьи. Вскоре демобилизовался и уехал домой насовсем Калачев. И на его место старшиной команды торпедистов был назначен Баляба.
Первым поздравил Юрия Владлен Курчавин. Он подал руку:
— Держи, начальник! Только чур-чура не задаваться и хвост торчмя не ставить!
— Сочиняй, сочиняй…
— А что, я вашего брата, мелкого начальника, знаю. Чуть выбьется — и ну подчиненным салазки заламывать.
В разговор вмешался Назар Пазуха:
— Хочешь сказать: не так паны, як паненята?
— А что?
— Юрко не такой.
— Зажмет вязы промеж колен, узнаешь.
— Будешь нерадивым, зажму, — прищуркой улыбнулся Баляба.
— Во, слыхал! Так мы теряем лучших друзей, — то ли смеялся, то ли говорил всерьез. Поймешь ли Курчавина?
В атлантический поход Юрий Баляба уходил уже старшиной команды. Там впервые он и ощутил явную возможность военной провокации. Американские самолеты пролетали над плавбазой «Лу́га» на бреющем, обдавали лицо горячими тугими ударами воздуха, оглушали ревом двигателей.
