Письмо от Фина. Ирен смотрела на конверт, лежавший на столе, накрытом для завтрака, и не могла разобраться в своих чувствах. По прошествии стольких недель, после всего, что случилось в ее жизни, и после того, как он велел ей прекратить писать, он прислал письмо сам. Нэнси прочистила горло, когда Ирен вошла в комнату, коснулась уголков рта салфеткой и встала, не проронив ни слова.
– Нэнси, пожалуйста, – сказала Ирен. – Разве мы не можем жить в мире? Мне жаль, если я… обошлась с вами грубо. Но то, чем я занималась, было для меня очень важно.
– Несомненно.
Лицо Нэнси было неподвижным, под глазами залегли темные тени.
– Это было для меня действительно важно. Неужели это так непростительно, что я вошла в кабинет мужа?
– Конечно, теперь он ваш. Все здесь принадлежит вам. Вы можете идти, куда пожелаете, и делать все, что вам угодно, без моего благословения.
– Но я вовсе не собираюсь делать все, что мне угодно. Правда не собираюсь. Я просто хотела помочь Пудинг… и ее брату. Разве это заслуживает осуждения?
Едва Ирен это сказала, плечи у Нэнси поникли, она опустила голову. Впрочем, это случалось всякий раз, когда Ирен напоминала о том, что Пудинг делает все возможное ради своего брата.
– Видимо, так и есть, – произнесла Нэнси со вздохом. – И похоже, вы с этой девочкой спелись за эти дни. Впрочем, молодая подруга лучше, чем никакая. Вы не собираетесь читать письмо?
– Собираюсь, – отозвалась Ирен. – Но я, хоть убей, не понимаю, о чем он может писать мне.
– Ну что ж, если вы уцелеете после прочтения, приходите в свинарник. Вы найдете меня там. Должны вот-вот привезти новых свиней линкольнширской породы[85]. – Сказав это, Нэнси сделала последний глоток кофе и вышла из комнаты.
Ирен съела тост, намазав его апельсиновым джемом, выпила кофе. Затем она глубоко вздохнула и открыла письмо Фина. Оно было недлинным – неразборчивым паучьим почерком заполнена была лишь одна сторона листа. Он писал, что лишь недавно услышал о смерти Алистера и приносит свои соболезнования. Они с Сиреной были во Франции. Теперь он вернулся в Лондон по делам, а Сирена осталась на континенте. Спрашивал, где сейчас Ирен. Спрашивал, не пожелает ли она с ним встретиться, конечно же тайно, где-нибудь между Лондоном и западными графствами – в отеле, например. Ирен прочитала письмо еще два раза, пока не убедилась: он предлагает ровно то, что предлагает. Она ощутила почти физическую боль – и в равной степени любовь к нему, – словно от давней ссадины. Ноющую, привычную боль, которая уже не могла повергнуть в шок, как удар или перелом. Ирен вспомнила, как стояла под станционными часами на вокзале Кингс-Кросс, вспомнила, как ее одежда летала по всей улице после того, как Сирена выбросила ее чемодан со ступенек лестницы, наверху которой стоял Финли, безучастно наблюдая за этой сценой.
Решив навестить миссис Таннер, Клемми в течение двух часов ждала в тени стоящей на возвышении Часовни Друзей. Она сидела на мшистом надгробии и наблюдала за коттеджем Соломенная Крыша, желая убедиться, что Исаака Таннера нет дома. Затем она спустилась вниз и вошла во двор. Внутри о чем-то громко спорили две женщины. Один из голосов был ей неизвестен, и Клемми из осторожности притаилась под окном.
– Ну, теперь он испорчен, им нельзя пользоваться, понимаешь? По моему разумению, ты должна дать мне новый! – раздался незнакомый голос.
– Как это испорчен, Дот? Он по-прежнему защищает от дождя. Действует как обычно, насколько я понимаю.
– В последний раз я что-то тебе одалживаю, Энни Таннер, это уж точно!
– Что ж, тогда можешь забыть сюда дорогу, – спокойно произнесла миссис Таннер.
Последовало еще несколько ворчливых замечаний, сделанных уже более мирным тоном, а затем на пороге появилась тощая женщина с крысиными хвостиками темных волос и двинулась по направлению к дороге, неся черно-белый зонтик. Клемми осторожно проскользнула в открытую дверь.
– Клемми! Какого черта ты здесь делаешь? Заходи, заходи, – проговорила миссис Таннер, удивленно и в некотором смущении глядя на девушку. – Я только что заварила чай. Дотти не стала его пить. – Она засмеялась, и Клемми посмотрела на нее с любопытством. – Глупая клуша. Одолжила мне зонтик, а теперь говорит, я его испортила. Мы дали его нашему старику, чтобы он под ним прятался, пока мы белили потолок. Он, понимаешь, не ходит, и ему не нравится, когда его кровать двигают. Теперь на зонтике появились пятна, а ей, видишь ли, это не по душе. – Она быстро обняла Клемми, а затем усадила ее за стол, всматриваясь в девушку пытливым взглядом. – Что ты здесь делаешь? Где Илай?
