– В тот день, когда погиб Алистер, вы мне сказали, будто он немало потрудился, чтобы развеять здесь тьму, – вспомнила Пудинг и смущенно взглянула на Ирен. – Мне только сейчас это пришло на ум, – извинилась она. – Что вы имели в виду, Хилариус?
Повисла долгая пауза.
– Вы должны быть полностью уверены в том, что считаете фактом, – сказал наконец старик.
Он покачал головой, повернулся и пошел прочь.
– Что это означает? – удивилась Пудинг.
– В какой части мы ошибаемся? – спросила Ирен, догоняя его.
Хилариус оглянулся и многозначительно кивнул:
– Подумайте о том, как они стоят в ряд.
Пудинг печально вздохнула, но Ирен подняла руку, призывая ее к спокойствию. Она перебрала в памяти все только что ими сказанное в поисках факта, который мог оказаться неправильным. А потом вспомнила о тлеющих углях, оставшихся после огня, разведенного в жару в дальней гостиной несколько недель назад, еще до смерти Алистера, и о мучительно знакомых обрывках синей ткани, видневшихся среди пепла. Такой же синей, как платье на кукле Клемми. О пустом ящике, в котором, как Ирен помнила, та лежала. На ее лице появилось озадаченное выражение, и она сразу направилась к дому.
– В чем дело, Ирен? – крикнула Пудинг и поспешила за ней.
Ирен пошла прямиком в кабинет Алистера, где на стене висела свадебная фотография его родителей в рамке из эбенового дерева, зажатая между большими семейными портретами. Она уставилась на нее, а затем сняла с гвоздя и подошла к окну, чтобы лучше рассмотреть.
– В чем дело? – повторила Пудинг, но Ирен не ответила ей, пока не закончила разглядывать изображение, после чего передала фотографию девушке.
– Посмотри. Это свадьба родителей Алистера. Свадьба Алистера и Табиты. Все гости, присутствовавшие на церемонии, состоявшейся в Нью-Йорке в июле тысяча восемьсот семьдесят второго года.
Пудинг на миг взглянула на фото – старомодные пышные прически, фраки, платья с кринолинами и корсеты.
– А в чем дело? Что я должна увидеть? – спросила она.
– Где Нэнси? – осведомилась Ирен.
Пудинг нахмурилась и посмотрела снова, наклонив фото так, чтобы на него лучше падал свет. Время тянулось, и даже воздух, казалось, стал тяжелым. Потом девушка растерянно посмотрела на Ирен:
– Ее здесь нет.
– Ее здесь нет, – эхом отозвалась Ирен. – Пойдем.
Они вернулись во двор и обнаружили, что Хилариус просто стоит в амбаре, словно ожидая их возвращения. Его руки висели по бокам, на лице застыло грустное выражение, и он казался смущенным, как будто не знал, что делать и как себя вести. Когда они подошли, он кивнул.
– Хилариус… Нэнси была на свадьбе своего брата в тысяча восемьсот семьдесят втором году? – спросила Ирен.
Хилариус глубоко вздохнул, и, как показалось Ирен, в его глазах читалось облегчение.
– Не смогла себя заставить, – коротко ответил он. – Сказала, кто-то должен оставаться на хозяйстве, но правда заключалась в том, что ей невыносимо было смотреть на эту свадьбу.
Ирен вспомнила намеки Коры Маккинли на то, что Нэнси была
– Вы помните, когда дымоход в прежней комнате для занятий был замурован? Это было тем летом? – спросила она. Хилариус кивнул с несчастным видом. Его нежелание отвечать было красноречивей любых слов. Пудинг стояла молча, не шевелясь. Ирен пришлось напомнить себе, что девушка знала – и уважала – Нэнси Хадли всю жизнь. У нее самой пересохло во рту, но она набралась решимости и задала следующий вопрос, уже зная, каким будет ответ. – Хилариус, это Нэнси отдала распоряжение замуровать дымоход камина? – продолжила она свой допрос.
– Кто же еще? – буркнул он.
– Вы… видели ее в день убийства Клемми Мэтлок? Вы видели что-нибудь… предосудительное?
Хилариус смотрел на Ирен пристальным взглядом, и она поняла, как долго старик нес эту ношу, как тяжела она была и как трудно ему с ней расстаться. Затем Хилариус кивнул.
Распахнувшаяся дверь кабинета Алистера Хадли ударилась о деревянные панели, и Клемми вздрогнула от испуга. Лицо Нэнси Хадли было пепельно-серым, но на щеках проступали красные пятна, а темные волосы, заплетенные в аккуратные косы, сияли зловещим светом. Нэнси захлопнула за собой дверь, широкими шагами, растягивая подол юбки, вошла в комнату, а затем остановилась перед Клемми, сжав опущенные руки в кулаки. Клемми, остолбенев от ужаса, осталась на месте.
– Ах ты…
