Роуз села рядом с дочерью и начала усердно выписывать алфавит, как она это делала сто раз раньше, озвучивая при этом каждую букву. Она взглянула на Клемми – не станет ли та повторять звуки, но Клемми не собиралась заговорить в одночасье – это лишь все запутало бы и усложнило. Девушка пристально смотрела на значки, которые нарисовала мать, и пыталась запомнить, удержать в уме все линии и изгибы, но глаза, казалось, отказывались их видеть, и она не могла вспомнить, какой значок что значил. Все они выглядели неуловимо разными. Она указала рукой на небо, а затем жестом попросила мать записать соответствующее слово. Буквы, которые Роуз выбрала, оказались вовсе не теми, какие Клемми ожидала увидеть. Она встала и указала на разные вещи в комнате – кастрюлю, тарелку, ложку, нож. «Нош», – послушно написала Роуз.
Как Клемми ни старалась, ей никак не удавалось нащупать связь между звуками и буквами. Она опустила голову и в гневе принялась тереть руками глаза.
– О, не плачь, моя Клем! Что бы ни приключилось, беда не может быть настолько большой, чтобы до такой степени огорчаться, ведь так? – проговорила Роуз. – У тебя неприятности? Ты в опасности? Или она грозит одной из твоих сестер? – спросила мать, и Клемми отрицательно покачала головой. – Ну, тогда, что бы ни произошло, все само собой уладится, я уверена. Только не надо так переживать, это не поможет, – посоветовала Роуз, после чего задумалась на мгновение, отойдя от дочери на расстояние вытянутой руки. – Ты все еще расстроена из-за того, что случилось на фабрике? – предположила она. – Дело в этом, не так ли? – (Клемми осторожно кивнула.) – Я знаю, это ужасно, – продолжила мать. – Но ты в безопасности, я уверена. Я слышала сегодня от Либби Хэнкок, будто полиция арестовала кого-то и копы уверены, что он и есть тот, кто им нужен. Его посадили под замок, вот так-то. Он не может причинить тебе вред. – (Клемми уставилась на мать широко раскрытыми глазами, когда эта новость дошла до нее.) – Я могу попросить Джози носить молоко на фабрику вместо тебя. Хочешь? Тогда тебе вообще не придется ходить в Слотерфорд. Во всяком случае, твоих уроков с мистером Хадли больше не будет, – сказала она, но Клемми лишь покрутила головой в ответ на ее слова.
Вечером, после ужина, она ускользнула с фермы и направилась к дому под соломенной крышей. Надежды расцветали в ней, как цветы, – надежды, что Исаака Таннера навсегда засадили за решетку и Илай теперь свободен от него. Свободен и может стать счастливым. И что она выпуталась из своего затруднительного положения и ей не придется выбирать из двух зол. Она подбиралась все ближе и ближе, переходя от дерева к дереву, а затем спряталась за уборной, стараясь соблюдать осторожность, – рядом никого не было. Но когда она перебегала от уборной к стене дома, дверь уборной со стуком открылась. Клемми ахнула, обернулась – и увидела Исаака Таннера, застегивающего ширинку. Она застыла на месте. Он еще не поднял головы и не видел ее, но это было делом нескольких секунд. У нее было совсем мало времени, чтобы принять решение. Она понимала, что нужно бежать, но не смогла сдвинуться с места, ноги у нее стали ватными. Таннер поднял глаза и замер. На его лице отобразились сперва недоумение, а затем тревога. У него были такие хмурые брови, такой жесткий рот, такой ледяной взгляд…
– Ну? Кто ты такая? – спросил он бесстрастно. – Что ты здесь делаешь? Чего тебе надо? – Голос его не был ни пьяным, ни злым. Клемми показалось, что в ее легких не осталось воздуха, но она не могла вздохнуть, сколько ни пыталась. – Ну? – повторил он, на этот раз громче и жестче. Затем пошел прямо на нее, и Клемми со сдавленным криком бросилась прочь от дома, к воротам, ведущим на дорогу. – Эй! – гаркнул Таннер ей вслед, и на сей раз его голос звучал сердито. – Я задал тебе вопрос, девчонка. Вернись!
