– Ну… – Боб скосил взгляд на крышу своего заведения и, казалось, сильно задумался. – Теперь, когда вы об этом упомянули, я не могу вспомнить. Должно быть, он был сухим, иначе я бы решил: тут что-то неладно – и запомнил, не так ли? С другой стороны, сам-то я промок до нитки, пока шел к сараю, дождь даже затекал под его дверь, а потому, наверно, если бы он тоже был мокрым, то я бы и внимания на это не обратил. – Он продолжал смотреть на крышу, силясь вспомнить, но никаких дополнительных результатов это не принесло.
– Так… как же было на самом деле? – спросила Пудинг.
– Я не могу сказать, – признался Боб.
Пудинг немного сникла.
– Но если б меня приперли к стенке, я бы сказал, что он был сухим. Дело в том, что он не сдвинулся ни на дюйм с того места, на которое я его положил накануне вечером. Я так понимаю, вы хотите знать именно это? – Он посмотрел на них проницательным взглядом. – Вы думаете, не выскользнул ли он из сарая, чтобы сделать кой-какое темное дело, и не вернулся ли назад, чтобы я дал ему алиби?
– Ну… да. Только, пожалуйста, не говорите никому, что мы об этом допытывались, – попросила Ирен, чувствуя, как у нее учащается пульс.
Только сейчас она поняла, как сильно боится Таннера. Так сильно, что при мысли о нем у нее сводит живот. Боб Уокер осторожно кивнул:
– Насколько я могу судить, миссис Хадли, он был здесь все время.
Поездка домой оказалась куда более неторопливой. Пудинг позволяла Данди бездельничать, так что пони время от времени останавливался полакомиться листьями из живой изгороди. Похоже, девушке совсем не хотелось возвращаться на ферму.
– Что ж, сдается мне, мистер Уокер сказал правду, – проговорила наконец Ирен, нарушая долгое молчание, которое становилось тягостным. – Такое впечатление, что ложным алиби здесь не пахнет.
– Да, – хмуро согласилась Пудинг. – К тому же у Таннера все равно не было денег, чтобы подкупить хозяина паба. И он едва ли мог ему угрожать. Боб такой огромный, настоящая глыба.
– Значит… остается вопрос: когда начался дождь? – закинула удочку Ирен. – Я имею в виду, если он начался после того, как Алистер был убит, тогда не имеет значения, был Таннер мокрым или сухим.
– В таком случае это не может служить доказательством, покидал он сарай или нет.
– Верно. Однако если… если дождь начался лишь после смерти Алистера, тот факт, что Таннер остался сухим, все равно означает, что он
– Наверное, да, – сказала Пудинг, и Ирен сдалась. Этого было недостаточно, и Пудинг ясно это понимала.
Белая полоса дороги сияла впереди них на солнце и клубилась пылью позади стенхоупа. Небо было ярким до боли в глазах. Прямо над их головами на невероятной высоте проплывало несколько небольших облачков. От постоянной необходимости щуриться у Ирен разболелась голова. Ей хотелось как-нибудь приободрить Пудинг или развеселить ее. Но как это сделать, пока брат девушки за решеткой? Жизнь Пудинг тоже могла быть навсегда разрушена человеком, укравшим у них Алистера.
– Ну, в любом случае мы все еще не поняли его мотива, – сказала она с отчаянием в голосе. – Почему бы нам не пойти и не поговорить с приказчиком на фабрике о его увольнении?
При этих словах Пудинг немного расправила плечи и посмотрела на нее.
– Отличная идея! Но мне нужно вернуться и увести Хохолка с пастбища, а то он съест столько травы, что лопнет. Собственно, это надо было сделать еще до отъезда. И Данди нужно хорошенько обтереть, сегодня чертовски жарко…
– Ну… тогда пойду я, – пробормотала Ирен. Трудно было придумать что-то еще более неприятное, чем перспектива отправиться на фабрику в полном одиночестве и оказаться на том самом месте, где был убит Алистер, тем не менее Ирен не стала делать себе поблажку. – Посмотрю, что можно узнать, – добавила она.
– Хорошо. Тогда я высажу вас у фабрики, – проговорила Пудинг.
Момент, когда она взошла на крыльцо конторы, оказался для нее поистине кошмарным. Ирен остановилась у двери старого фермерского дома, зажатая между жалящими взглядами рабочих во дворе позади и наполненной ужасом смерти комнатой перед ней. Она долго стояла с опущенными глазами и бешено бьющимся сердцем, не в состоянии идти ни вперед, ни назад. Фабричные машины наполняли грохотом всю округу. Воздух пах копотью, металлом и рекой. Ирен знала, что у всех накопилось к ней много вопросов. Продаст ли она фабрику, место их работы, дома и землю? Что она собирается делать? Какой станет жизнь отныне и что принесут им грядущие перемены? Ирен казалось, что ее обвиняли во всем, хотя она не могла знать, так это было в реальности или происходило только в ее собственном воображении. Это ощущение походило на готовый вот-вот обрушиться гребень огромной волны, вознесшейся над ее головой, и оно подавило злость, в которой Ирен черпала силы. Когда дверь конторы открылась, она едва не отпрыгнула в сторону. Вышел Джордж Тернер, приказчик, с обеспокоенным лицом.
– Миссис Хадли? У вас все в порядке? – спросил он.
– Да. То есть нет, совсем нет, – ответила Ирен.
Джордж любезно кивнул:
